— Да, насвистывать мелодии.
Тэсс, как и большинство деревенских девушек, умела свистеть, но считала, что этим искусством не хвастаются в приличном обществе.
Однако она вежливо ответила, что свистеть умеет.
— В таком случае вам придется заниматься этим каждый день.
У меня служил мальчик, который очень хорошо свистел, но он ушел.
Вы будете свистеть моим снегирям; видеть их я не могу, но мне приятно их слушать, а так они учатся петь.
Покажите ей, где находятся клетки, Элизабет.
Вы должны начать завтра, а то они забудут все, чему выучились.
Вот уже несколько дней, как с ними никто не занимался.
— Мистер д'Эрбервилль свистел им сегодня утром, сударыня, — сказала Элизабет.
— Он?
Вот еще!
Лицо старой дамы брезгливо сморщилось, и больше она не сказала ни слова.
Так закончилось свидание Тэсс с той, которую она считала своей родственницей, и куры были отнесены в птичник.
Обращение миссис д'Эрбервилль не слишком удивило девушку — увидав, как велика усадьба, она и не ждала другого приема.
Однако она и понятия не имела о том, что старая дама ничего не слышала об их так называемом родстве.
Она решила, что слепая женщина и ее сын отнюдь не связаны крепкими узами любви.
Но и в этом она также ошиблась.
Миссис д'Эрбервилль была не единственной матерью, которой суждено питать к своему отпрыску любовь, окрашенную обидой и горечью.
Несмотря на неприятные впечатления первого дня, утром, когда засияло солнце, Тэсс почувствовала себя обосновавшейся здесь и порадовалась свободе и новизне своего положения. Ей не терпелось испробовать свои силы в искусстве, которое столь неожиданно от нее потребовалось, — ведь это решало, останется ли место за ней.
И вот, едва Тэсс осталась одна в саду, обнесенном стеной, она уселась на клетку для кур и старательно выпятила губы, намереваясь заняться давно заброшенным искусством.
С грустью она обнаружила, что совсем разучилась свистеть: выдувая воздух, она издавала только глухие замогильные звуки, и у нее не получалось ни одной чистой ноты.
Тщетно продолжала она дуть, испуская иногда досадливые восклицания и удивляясь, куда исчезла способность, которая казалась прирожденной, как вдруг заметила какое-то движение в плюще, обвивавшем ограду так же густо, как и коттедж.
Взглянув в ту сторону, она увидела, что кто-то спрыгнул со стены на землю.
Это был Алек д'Эрбервилль, которого она не видела со вчерашнего дня, когда он привел ее к дому садовника, где ей было отведено помещение.
— Клянусь честью, — воскликнул он, — не было еще ни в природе, ни в искусстве ничего прекраснее вас, кузина Тэсс! (Слово «кузина» звучало слегка иронически.) Я следил за вами из-за ограды.
Вы, словно статуя Нетерпения, восседаете на пьедестале, складываете свои прелестные розовые губки, будто собираясь свистеть, дуете, дуете, ругаетесь про себя — и не можете извлечь ни одной ноты, и злитесь, потому что это вам не удается.
— Я не злюсь, и я не ругалась.
— А!
Я понимаю, почему вы это делаете!
Снегири!
Моя матушка хочет, чтобы вы продолжили их музыкальное образование!
Как это эгоистично с ее стороны.
Словно ухаживать за этими проклятыми петухами и курами — легкая работа!
Будь я на вашем месте, я бы наотрез отказался.
— Но она особенно на этом настаивает и хочет, чтобы я приготовилась к завтрашнему утру.
— Вот как?
Ну, в таком случае я дам вам один-два урока.
— Ах, нет, не надо! — сказала Тэсс, отступая к двери.
— Не бойтесь!
Я не намерен вас трогать.
Смотрите, я буду стоять по эту сторону проволочной сетки, а вы можете остаться по другую; тогда вы будете себя чувствовать в полной безопасности.
Ну, глядите: вы слишком выпячиваете губы, надо вот как.
Он показал, как нужно складывать губы, и начал насвистывать песенку
«Прочь уста — весенний цвет!».
Но Тэсс не поняла намека.
— Попытайтесь-ка теперь, — сказал д'Эрбервилль.
Она пробовала сохранить невозмутимый вид, лицо ее было сурово, как у статуи; но он настаивал, и наконец, чтобы отделаться от него, она, следуя его указаниям, вытянула губы трубочкой, но ей не удалось извлечь чистую ноту, и она смущенно рассмеялась, а потом покраснела от досады на себя за то, что рассмеялась.
Он подбадривал ее:
— Попробуйте еще раз.