Шли они по дороге, но им казалось, будто они парят в воздухе, предаваясь мыслям оригинальным и глубоким, и сливаются с окружающей природой в единое, гармоничное и блаженное целое.
Они были не менее величественны, чем луна и звезды над ними, а луна и звезды были так же пламенны, как они.
Тэсс, которой в доме отца из-за подобных радостей пришлось пережить много горьких минут, совсем расстроилась, заметив их состояние, и это открытие окончательно испортило ей прогулку при лунном свете.
Однако, по вышеупомянутым причинам, она продолжала идти вместе с толпой.
По дороге они шли вразброд, но теперь им надо было свернуть на тропу, пересекавшую луг, обнесенный изгородью, и так как идущие впереди женщины замешкались у калитки, то за это время подошли все остальные.
Вожаком группы была Кар — Пиковая Дама, — которая несла плетеную корзинку со своими обновами и провизией, закупленной ее матерью на всю следующую неделю.
Корзинка была большая и тяжелая; Кар для удобства поставила ее себе на голову и шла подбоченившись, удерживая ее в равновесии.
— Послушай, Кар Дарч, что это ползет у тебя по спине? — спросил вдруг кто-то из толпы.
Все посмотрели на Кар.
По ее светлому ситцевому платью змеилась какая-то темная веревка, напоминавшая косу китайца. Она начиналась от затылка и оканчивалась значительно ниже талии.
— У нее волосы распустились, — отозвался другой.
Нет, это были не волосы: это была черная струйка, просачивающаяся из ее корзинки, и в холодных недвижных лучах луны она сверкала, как мокрая змея.
— Это патока, — сказала одна наблюдательная матрона.
Да, это была патока.
Бедная старая бабушка Кар питала слабость к этому приторному лакомству; меду у нее было сколько угодно из ее собственных ульев, но она любила патоку, — и Кар хотелось неожиданно ее порадовать.
Быстро сняв с головы корзину, смуглая девушка обнаружила, что банка с патокой разбилась.
К этому времени, разглядев как следует чудную спину Кар, все окружающие уже покатывались со смеху, а раздосадованная Пиковая Дама думала только о том, как избавиться от непрощеного украшения без помощи насмешников.
Выбежав на луг, который им предстояло пересечь, она легла на спину и, упираясь локтями в землю, принялась ерзать по траве, чтобы стереть патоку с платья.
Хохот стал громче; зрители цеплялись за калитку и столбы, опирались на палки и смеялись до колик, созерцая это зрелище.
Наша героиня, которая до сих пор сохраняла серьезность, вдруг не выдержала и тоже громко рассмеялась.
Этот смех оказался роковым — во многих отношениях.
Едва лишь Пиковая Дама расслышала среди общего хохота звонкий, мелодичный смех Тэсс, как долго тлевшая в ее душе ненависть к сопернице внезапно вспыхнула, доведя ее до исступления.
Она вскочила с травы и в ярости кинулась к Тэсс.
— Как ты смеешь смеяться надо мной, девка? — крикнула она.
— Право же, я не могла удержаться, когда все смеялись, — извиняющимся тоном сказала Тэсс, все еще смеясь.
— А ты думаешь, что ты лучше всех, да? Потому что теперь ты у него первая любовница?
Ну, подождите, миледи, подождите!
Я стою двух таких, как вы!
Сейчас я тебе покажу!
К ужасу Тэсс, Пиковая Дама начала расшнуровывать корсаж — в сущности, она рада была от него избавиться, так как он был весь в патоке, — и обнажила свою полную шею, плечи и руки, которые в лунном свете казались сияющими и прекрасными, словно созданные Праксителем: у этой деревенской красотки они были безупречной формы.
Она сжала кулаки и двинулась на Тэсс.
— Не буду я драться! — величественно сказала Тэсс. — И знай я, какова ты есть, не стала бы мараться и пошла бы одна — я с потаскухами дела не имею!
К сожалению, эта реплика допускала слишком широкое толкование, и на злополучную голову красавицы Тэсс посыпались ругательства, срывавшиеся и с других уст, в особенности с уст Бубновой Дамы, которая, находясь с д'Эрбервиллем в тех отношениях, какие приписывались и Кар, объединилась с последней против общего врага.
Их поддержали и другие женщины, проявив при этом такую злобу, что лишь очень весело проведенный вечер мог объяснить, почему у них не хватило ума ее скрыть.
Считая Тэсс незаслуженно оскорбленной, мужья и любовники попытались восстановить мир, заступаясь за девушку, но эта попытка только подлила масла в огонь.
Тэсс была вне себя от негодования и стыда.
Теперь она уже не боялась ни позднего времени, ни-возвращения домой в одиночестве; единственным ее желанием было поскорее избавиться от всей компании.
Она прекрасно знала, что лучшие из них пожалеют на следующий день о своей вспышке.
К этому времени все они уже вышли на луг, и Тэсс начала тихонько пятиться, чтобы выбраться из толпы и убежать, как вдруг из-за угла изгороди, заслонявшей дорогу, показался приблизившийся неслышно всадник. Это был Алек д'Эрбервилль.
— Какого черта вы так расшумелись? — спросил он.
Объяснение заставило себя ждать, да он, в сущности, и не нуждался в нем.
Еще издали, услышав возбужденные голоса, он поехал тише и узнал достаточно, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Тэсс стояла в стороне, недалеко от калитки: Он наклонился к ней.
— Прыгайте в седло, и мы удерем от этих визгливых кошек! — шепнул он.
Она была близка к обмороку, так остро она ощущала все происходящее.
При всяких других обстоятельствах она отказалась бы от его помощи, как отказывалась уже не раз, и даже чувство одиночества не принудило бы ее поступить иначе.
Но приглашение последовало в ту минуту, когда страх и негодование, внушенные врагами, могли благодаря одному движению превратиться в торжество над ними, и Тэсс, подчиняясь порыву, поставила ногу на носок его сапога, подпрыгнула и очутилась в седле позади него.
Они уже скрылись во мраке, когда пьяные забияки сообразили наконец, в чем дело.
Пиковая Дама, забыв о пятне на своем корсаже, встала рядом с Бубновой Дамой и подвыпившей новобрачной, — все трое напряженно смотрели в ту сторону, откуда, замирая, доносился топот.
— Куда вы смотрите? — спросил один работник, не заметивший, что произошло.