Отсюда он всегда был прекрасен, но сегодня он казался Тэсс особенно прекрасным, ибо она познала с тех пор, как видела его в последний раз, что змея шипит там, где неясно поют птицы, — и после этого урока взгляд ее на жизнь стал совсем иным.
Поистине другой девушкой — не той, что жила в родном доме, — была она теперь, когда стояла здесь, склонившись под бременем мыслей. Потом она оглянулась и посмотрела назад.
Не могла она смотреть вперед, на долину.
На длинной белой дороге, по которой она только что прошла, Тэсс увидела двухколесный экипаж и шедшего подле него человека, который поднял руку, чтобы привлечь ее внимание.
Повинуясь знаку, она с бездумным спокойствием ждала его, и через, несколько минут человек и лошадь остановились подле нее.
— Зачем ты улизнула тайком? — с упреком спросил запыхавшийся д'Эрбервилль. — Да еще в воскресное утро, когда все спят.
Я узнал об этом случайно и скакал, как черт, чтобы догнать тебя.
Ты только взгляни на кобылу.
Зачем было удирать?
Ты знала — никто не помешал бы тебе уйти.
И незачем было тебе плестись пешком и тащить такую тяжесть.
Я скакал как сумасшедший только для того, чтобы подвезти тебя, если ты не хочешь вернуться.
— Я не вернусь, — отозвалась она.
— Так я и думал.
Ну, клади свои узлы, и дай я подсажу тебя.
Она небрежно бросила корзину и узел в кабриолет, влезла в него, и они сели рядом.
Теперь она нисколько его не боялась, но причина этого доверия и делала ее несчастной.
Д'Эрбервилль машинально закурил сигару, и они продолжали путь; иногда перебрасывались двумя-тремя вялыми словами о том, что виднелось у дороги.
Он совсем забыл о том, как попытался насильно поцеловать ее, когда они в начале лета ехали тем же путем, но в противоположную сторону.
Зато она не забыла и теперь сидела, как марионетка, односложно отвечая на его замечания.
Вдали показалась рощица, за которой находилась деревня Марлот.
И только тогда волнение отразилось на неподвижном лице Тэсс и две слезы скатились по ее щекам.
— О чем ты плачешь? — холодно спросил он.
— Я только подумала, что родилась там, — прошептала она.
— Ну что ж, все мы должны были где-нибудь родиться.
— Хорошо, если бы я совсем не родилась… ни там, ни в другом месте.
— Вздор!
Ну, а если ты не хотела ехать в Трэнтридж, зачем же ты приехала?
Она не ответила.
— Готов поклясться, что приехала ты не из любви ко мне.
— Это верно.
Если бы я поехала из любви к вам, если бы хоть когда-нибудь вас любила, если бы любила и теперь, я бы так не презирала и не ненавидела себя за свою слабость, как ненавижу сейчас!
Вы ненадолго вскружили мне голову, вот и все.
Он пожал плечами, а она продолжала: — Я не понимала, чего вы добивались, пока не стало слишком поздно.
— Так говорит каждая женщина.
— Как вы смеете! — крикнула она, резко повернувшись к нему, и глаза ее вспыхнули, когда в ней проснулась дремлющая сила духа (с которой впоследствии предстояло ему познакомиться ближе).
— Боже мой!
Я готова вышвырнуть вас из экипажа.
То, что говорит каждая женщина, иные из них чувствуют. Неужели вам никогда не приходило это в голову?
— Ну, хорошо! — засмеялся он.
— Жалею, что тебя обидел.
Признаюсь, я виноват.
— И с легкой горечью он продолжал: — Но все-таки тебе не следовало без конца упрекать меня за это.
Я готов оплатить все до последнего фартинга.
Ты знаешь, что теперь тебе не нужно работать на поле или молочных фермах, знаешь, что можешь носить лучшие платья, — а последнее время ты нарочно одеваешься как можно проще, словно у тебя даже на лишнюю ленту нет денег.
Уголки ее губ слегка опустились, хотя великодушному привязчивому характеру Тэсс, в сущности, не была свойственна презрительность.
— Я сказала, что больше ничего не буду у вас брать, — и не возьму, не могу взять.
Если бы я продолжала бы это делать, тогда я действительно была бы вашей, а я не хочу.
— Судя по твоим манерам, можно подумать, что ты не только подлинная и бесспорная д'Эрбервилль, но вдобавок еще и принцесса — ха-ха!
Ну, милая Тэсс, больше мне нечего сказать.