— Или, может, мне снять праздничное платье и помочь тебе выжать белье?
Я думала, ты давным-давно кончила.
Мать нимало не сердилась на Тэсс за то, что та ушла надолго и предоставила ей одной заниматься домашними делами; да она и редко попрекала ее за это, почти не нуждаясь в помощи Тэсс, ибо ее обыкновением было облегчать себе дневные труды, откладывая их на будущее.
А сегодня вечером она была в настроении еще более радужном, чем обычно.
Девушка не могла понять, почему мать смотрит на нее мечтательно, озабоченно, восторженно.
— Ну, я рада, что ты пришла, — сказала мать, допев последнюю ноту.
— Я сейчас схожу за твоим отцом, только прежде мне хочется рассказать тебе, что случилось.
Ты, милочка моя, глаза, вытаращишь, когда узнаешь!
— Это случилось, пока меня не было дома? — спросила Тэсс.
— Да!
— Уж не потому ли отец ехал сегодня таким барином в карете?
Зачем он это сделал?
Я готова была сквозь землю провалиться от стыда!
— Все потому же!
Оказывается, мы самые что ни на есть знатные люди в целом графстве… наши предки жили задолго до Оливера Кромвеля, еще при турках-язычниках, — и у нас есть памятники, склепы, щиты, гербы и бог его знает что еще.
В дни мученика Карла нас сделали рыцарями Королевского Дуба, а настоящая наша фамилия д'Эрбервилль!
Ну что, забилось сердечко?
Вот потому-то твой отец и ехал домой в карете, а вовсе не потому, что был пьян, как подумали иные.
— Очень рада.
А будет нам от этого какой-нибудь прок, мама?
— Еще бы!
Нужно думать, что произойдут великие события.
И как только это станет известно, люди, такие же знатные, как и мы, приедут сюда в своих каретах.
Отец узнал об этом, когда шел домой из Шестона, и рассказал мне все как есть.
— А где сейчас отец? — спросила вдруг Тэсс.
Мать ответила не относящимся к делу сообщением:
— Сегодня он зашел к доктору в Шестоне.
Оказывается, у него вовсе не чахотка.
Он говорит, что это просто жир вокруг сердца.
Вот оно как получается.
— С этими словами Джоан Дарбейфилд согнула большой и указательный пальцы, покрытые мыльной пеной, изобразив большое «С», а указательным пальцем другой руки воспользовалась как указкой. — «Сейчас, — сказал он твоему отцу, — ваше сердце затянуто жиром вот тут и вот тут; а это место еще свободно.
Как только и оно затянется, — миссис Дарбейфилд соединила концы пальцев, — погаснете вы, как свеча, мистер Дарбейфилд.
Вы можете, говорит, протянуть десять лет, а можете умереть через десять месяцев или десять дней».
Тэсс встревожилась.
Отец ее внезапно достиг величия и, несмотря на это, может так скоро уйти в вечность!
— Но где же отец? — снова спросила она.
Мать посмотрела на нее умоляюще.
— Только ты уж не сердись!
Бедняга, он так ослабел после этих новостей, что пошел на полчасика к Ролливеру.
Хочет набраться сил, потому что завтра он должен отвезти эти ульи, — хоть мы и происходим из знатного рода, а это нужно сделать.
Ему придется выехать сейчас же после полуночи — путь дальний.
— Хочет набраться сил! — вспылила Тэсс, и слезы затуманили ей глаза.
— О, господи!
И для этого идти в трактир!
А ты потакаешь ему, мама!
Тоскливое отчаяние, казалось, заполнило всю комнату и придало унылый вид мебели, свече, даже игравшим детям и матери.
— Нет, — обиженно сказала последняя, — я ему не потакаю.
Я ждала тебя, чтобы ты присмотрела за домом, а я пойду приведу его.
— Я пойду.
— Нет, Тэсс.