«Нужно ли его избегать?
Правда всегда остается правдой, даже в отношениях между женщиной и мужчиной». Она подняла глаза, посмотрела на него с бесконечной преданностью, и нежная улыбка тронула ее губы.
— Вы знаете, почему я это сделал, Тэсс? — спросил он.
— Потому что вы меня очень любите.
— Да, а кроме того — это вступление к новым мольбам.
— Опять?!
На лице ее отразился испуг, словно она боялась, что упорство ее будет сломлено ее же собственным желанием.
— О Тэсси, — продолжал он, — я не понимаю, зачем ты меня так мучаешь?
Честное слово, можно подумать, что ты кокетка, чистейшей воды городская кокетка.
От них то холодом веет, то теплом, — точь-в-точь, как от тебя. Вот уж не ждал я найти кокетку в такой глуши, как Тэлботейс.
А все-таки, любимая, — поспешил он добавить, видя, как задели ее эти слова, — я знаю, что в мире нет человека честнее и искреннее тебя.
Может ли мне прийти в голову, что ты со мной кокетничаешь?
Тэсс, почему тебе неприятна мысль стать моей женой, если ты действительно меня любишь?
— Я никогда не говорила, что эта мысль мне неприятна, и не могу сказать, потому что… потому что это неправда!
Губы ее задрожали, и она должна была отойти от него, чувствуя, что силы ей изменяют.
Клэр, измученный, недоумевающий, бросился за ней и поймал ее в коридоре.
— Скажи мне, скажи, — начал он, страстно обнимая ее и совсем не думая о том, что руки у него в твороге, — скажи, что никому, кроме меня, ты не будешь принадлежать!
— Да, да! — воскликнула она.
— И я вам отвечу на все вопросы, только отпустите меня сейчас!
Я вам расскажу свою жизнь… все о себе расскажу, все.
— Да, да, дорогая! Конечно, ты мне расскажешь обо всех твоих приключениях! — с ласковой иронией отозвался он, всматриваясь в ее лицо.
— Я не сомневаюсь, что у моей Тэсс приключений было не меньше, чем у этого вьюнка на изгороди, который только сегодня утром распустился.
Ты мне расскажешь все, что тебе угодно, только не повторяй больше этих мерзких слов, будто ты меня недостойна.
— Хорошо, постараюсь.
И завтра я вам объясню причину… нет, не завтра, на будущей неделе.
— Ну, скажем, в воскресенье?
— Хорошо, в воскресенье.
Наконец она ускользнула от него и бросилась к ивовым зарослям в дальнем конце двора, где никто ее не видел.
Здесь росла мята. Тэсс упала на траву, словно на кровать, и скорчилась, изнемогая от тоски, которая на мгновение вдруг сменилась радостью, — даже предчувствие конца не могло ее заглушить.
Действительно, она почти готова была уступить.
Каждый ее вздох, каждая капля крови и биение пульса сливали свой голос с голосом природы, восставая против излишней щепетильности.
Смело и бездумно дать свое согласие, соединиться с Энджелом перед алтарем, ничего не открыв ему в надежде остаться необличенной, вырвать кусочек счастья, раньше чем успеют вонзиться в нее железные когти страдания, — вот к чему толкала ее любовь. Охваченная каким-то экстазом, Тэсс предчувствовала, что, несмотря на многие месяцы тайного самообуздания и борьбы, несмотря на решение вести отныне жизнь суровую и одинокую, любовь в конце концов победит.
Время шло, а Тэсс все еще оставалась в зарослях.
Она слышала, как гремели подойники, когда их снимали с развилистых кольев, раздался крик «уау-уау!», созывающий стада, но она не пошла доить коров.
Все заметят, как она взволнована, а хозяин, считая, что причиной ее волнения может быть только влюбленность, начнет добродушно ее поддразнивать — этой пытки она не вынесет.
Должно быть, возлюбленный угадал ее состояние и как-нибудь объяснил ее отсутствие, потому что никто не искал и не окликал Тэсс.
В половине седьмого закатилось солнце, и по небу, словно вырвавшееся из гигантского горна, разлилось пламя, а с другой стороны вскоре взошла чудовищная луна, напоминающая тыкву.
На фоне этой луны, изуродованные постоянной рубкой, ивы походили на щетинистых чудовищ.
Тэсс вошла в дом и, не зажигая света, поднялась наверх.
Это было в среду.
В четверг Энджел задумчиво посматривал на нее издали, но не подходил.
Товарки ее по комнате, Мэриэн и две другие, казалось, догадывались, что решительный момент приближается, и, встречаясь с ней в спальне, не досаждали ей своими замечаниями.
Миновала пятница; настала суббота.
Завтра предстояло объяснение.
— Я не устою… скажу — «да»… выйду за него замуж… я ничего не могу поделать! — ревниво шептала она в ту ночь, прижимаясь горячим лицом к подушке, услышав, как одна из девушек бормочет во сне его имя.
— Я никому не могу его уступить.
Но это дурно по отношению к нему, это его убьет, когда он узнает!
Сердце… о мое сердце…
29
— А ну-ка, угадайте, про кого я сегодня кое-что слыхал! — сказал фермер Крик, усаживаясь на следующее утро за завтрак и загадочно посматривая на жующих работников и работниц.