— Вот это интересное место, — начал он, желая развлечь ее. — Одно из многих поместий, принадлежавших древнему нормандскому роду, который некогда пользовался огромным влиянием в этой части страны, — роду д'Эрбервиллей.
Я всегда о них вспоминаю, проезжая мимо их бывших владений.
Есть что-то грустное в вымирании древнего знаменитого рода, даже если представители этого рода прославились как жестокие и властные феодалы.
— Да, — сказала Тэсс.
В темноте они медленно подвигались вперед, и вдали замаячил слабый свет — там, где днем на темно-зеленом фоне появлялась белая полоска дыма, — знак, свидетельствующий о том, что между уединенным их мирком и современной жизнью устанавливается время от времени связь.
Раза три-четыре в день современная жизнь вытягивала белое свое щупальце, прикасалась к здешнему мирку, а затем щупальце быстро втягивалось, словно прикоснулось к чему-то чуждому.
Слабый свет исходил от закоптелой лампы на маленькой железнодорожной станции — от жалкой земной звезды, которая, впрочем, имела в некотором смысле больше значения для обитателей мызы Тэлботейс и всего человечества, чем небесные светила, хотя далеко ей было до них.
Повозку начали разгружать, а Тэсс спряталась от дождя под ближайшим деревом.
Послышалось шипение паровоза, по мокрым рельсам поезд почти бесшумно подошел к станции, и бидоны с молоком были быстро погружены на товарную платформу.
Фонари локомотива на секунду осветили Тэсс Дарбейфилд, неподвижно стоявшую под огромным остролистом.
Ни одно существо не могло быть более чуждо этим сверкающим рычагам и колесам, чем Тэсс — наивная девушка с полными обнаженными руками, с мокрыми от дождя волосами и лицом; на ней было ситцевое, отнюдь не модное платье, коленкоровый чепчик сдвинулся на лоб; она напоминала ласкового, отдыхающего леопарда.
Снова она уселась возле своего возлюбленного, с той молчаливой покорностью, какая иногда свойственна страстным натурам. Завернувшись с головой в парусину, они снова окунулись в глубокий мрак ночи.
Тэсс была очень впечатлительна, и промелькнувшая перед ней вихрем картина технического прогресса заставила ее глубоко задуматься.
— Завтра утром лондонцы будут пить за завтраком это молоко, правда? — спросила она.
— Незнакомые люди, которых мы никогда не видели.
— Да, должно быть, будут пить.
Но не в том виде, в каком мы его посылаем.
Нужно его разбавить, чтобы оно не ударило им в голову.
— Знатные мужчины и женщины, послы и центурионы, дамы, торговки и дети, никогда не видевшие ни одной коровы.
— Да, пожалуй, особенно центурионы.
— Люди, которые понятия о нас не имеют и не знают, откуда явилось это молоко; им и в голову не придет, что сегодня, под дождем, мы проехали много миль по лугам, чтобы доставить его вовремя.
— Это путешествие мы совершили не только ради почтенных лондонцев, мы и себя не забыли — нам нужно поговорить о животрепещущем деле; и я уверен, что сегодня мы покончим с ним, дорогая Тэсс.
Выслушайте меня: ведь вы мне уже принадлежите — я говорю о вашем сердце.
Не правда ли?
— Вы это знаете не хуже, чем я.
Да, да!
— Но если ваше сердце принадлежит мне, то почему же вы мне отказываете в своей руке?
— Я думала только о вас… Я хотела спросить… Я должна вам кое-что сказать…
— Ну представьте себе, что вы это делаете только ради моего счастья и благополучия.
— О, если бы это было так… Но моя прежняя жизнь — до того, как я поселилась тут… я хочу…
— Да, для моего счастья и благополучия.
Если я арендую большую ферму в Англии или в колониях, вы будете незаменимой женой для меня, лучшей, чем любая девица из самого знатного рода.
Тэсси, милая, пожалуйста, перестаньте думать о том, что вы станете мне поперек дороги.
— Но моя жизнь… Я хочу, чтобы вы ее знали.
Вы должны выслушать, тогда вы меня будете меньше любить.
— Расскажите, если хотите, дорогая.
Расскажите вашу чудесную жизнь.
Ну-с, родилась я там-то, в таком-то году…
— Я родилась в Марлоте, — начала она, цепляясь за его слова, сказанные шутливым тоном.
— Там я и выросла, училась в школе, но шестого класса не закончила. Говорят, я была очень способной и могла сделаться хорошей учительницей. И решено было, что я буду учительницей.
Но моей семье жилось тяжело; мой отец не очень-то любил трудиться и к тому же выпивал.
— Да, да!
Бедное дитя!
Старая история!
— Он крепче прижал ее к себе.
— А потом… я должна вам рассказать… Это очень необычно… это касается меня… я… я… была…
Голос Тэсс прервался.
— Да, милая, не волнуйтесь.
— Я… я не Дарбейфилд, а д'Эрбервилль… из того самого рода д'Эрбервиллей, владевших старым замком, мимо которого мы проехали.
И мы все обеднели.