Как часто сердце ее ныло, когда в церкви перечислялись эти добродетели, и как странно, что именно теперь вздумал он о них вспомнить!
— Почему ты не остался и не полюбил меня, когда я… когда я жила с братьями и сестрами… и мне было шестнадцать лет, а ты танцевал на лугу?
Почему ты меня не полюбил, почему? — бормотала она, заламывая руки.
Энджел стал ее утешать и успокаивать, думая — и не без основания — о том, какая она нервная и как бережно должен он к ней относиться, когда счастье ее будет всецело зависеть от него.
— Да, почему я не остался? — повторил он.
— Я тоже об этом думаю.
О, если бы я знал!
Но почему ты так горько сожалеешь… стоит ли так огорчаться?
По-женски скрытная, она схитрила: — Твое сердце принадлежало бы мне уже четыре года, и я бы не потеряла этих лет. Была бы счастлива гораздо дольше!
Так могла бы терзать себя зрелая женщина с темным прошлым, сотканным из интриг, а не простодушная двадцатилетняя девушка, которая в годы ранней юности попала, словно птица, в силки.
Чтобы успокоиться, она встала со своего маленького табурета и вышла из комнаты, опрокинув его подолом юбки.
Клэр остался сидеть у очага, в котором весело трещали сырые ясеневые сучья, и на концах их пузырился сок.
Тэсс вернулась успокоенная.
— Не кажется ли тебе, Тэсс, что ты чуточку своенравна и порывиста? — добродушно сказал он, положив для нее подушку на табурет и усаживаясь подле, на скамью.
— Я хотел кое о чем тебя спросить, а ты вдруг убежала.
— Да, пожалуй, я своенравна, — прошептала, она.
Потом подошла и положила руки ему на плечи.
— Нет, Энджел, право же, я нисколько не своенравна — то есть это у меня не в характере.
И, словно желая убедить его, она села рядом с ним на скамью и положила голову ему на плечо.
— О чем ты хотел меня спросить? Я на все отвечу, — продолжала она покорно.
— Тэсс, ты меня любишь и согласилась быть моей женой, а отсюда вытекает вопрос: когда день нашей свадьбы?
— Мне нравится жить так, как теперь.
— Но в начале нового года или немного позднее я должен подумать о том, чтобы начать свое собственное дело.
И раньше, чем меня поглотят новые заботы, я хотел бы получить твое согласие.
— Но если рассуждать практически, не лучше ли будет нам повенчаться после этого? — робко возразила она. — Хотя я даже подумать не могу, что ты уедешь и оставишь меня здесь!
— Ну конечно! И это было бы гораздо хуже.
Мне нужна твоя помощь, когда я буду устраиваться на новом месте.
Ну, так когда же свадьба?
Через две недели?
— Нет, — сказала она серьезно.
— Мне о многом надо подумать.
— Но…
Он ласково привлек ее к себе.
Теперь, когда недалек был день свадьбы, ей стало страшно.
Но не успели они обсудить этот вопрос, как из-за спинки скамьи вышли фермер Крик, миссис Крик и две работницы.
Тэсс отскочила от Клэра, словно резиновый мяч; лицо ее раскраснелось, глаза заблестели.
— Я знала, что так оно и будет, если я сяду рядом с ним! — воскликнула она с досадой.
— Так я и знала, что они войдут и поймают нас!
Но, право же, я не сидела у него на коленях, хотя и могло показаться, будто сидела.
— Ну, если бы нам ничего не сказали, мы бы и не заметили при таком свете, как вы тут сидите, — отозвался фермер и повернулся к жене с видом человека, ничего не смыслящего в любовных делах. — Никогда не следует гадать о том, что думают другие люди, когда они ничего не думают.
Да я бы и не приметил, где она там сидит, если бы она сама не сказала.
— Мы скоро поженимся, — проговорил Клэр с напускным спокойствием.
— А, вот оно что!
От души рад это слышать, сэр.
Я давно уже подумывал, что так оно и случится.
Она слишком хороша для доильщицы, я это сказал, как только ее увидел. Находка для всякого мужчины и чудесная жена для джентльмена-фермера; с такой помощницей вам никакого управляющего не нужно.
Между тем Тэсс скрылась.
Смутили ее не столько грубые похвалы Крика, сколько взгляды вошедших с ним девушек.
После ужина, когда она поднялась в спальню, все ее товарки были уже там.
Горел свет, девушки в белых рубашках сидели на своих кроватях и, словно мстительные привидения, поджидали Тэсс.