Что недоступно мне, то недоступно ей.
И неужели я когда-нибудь пренебрегу ею, обижу ее или просто буду к ней невнимателен?
Избави меня бог от такого преступления».
Они продолжали-сидеть за чайным столом, ожидая своих вещей, которые фермер обещал прислать засветло.
Но сумерки надвигались, вещей все еще не было, а они приехали безо всякого багажа.
После заката солнца спокойствие зимнего вечера было нарушено.
Погода изменилась; за дверью послышался шум, напоминающий шелест жесткого шелка; сухие листья, с осени покоившиеся на земле, сердито зашуршали и, словно неохотно пробуждаясь к жизни, закружились в вихре и застучали в ставни.
Вскоре пошел дождь.
— А петух знал, что погода изменится, — сказал Клэр.
Прислуживавшая им женщина ушла на ночь домой, но предварительно поставила на стол свечи, и теперь они их зажгли.
Огненные язычки тянулись к камину.
— В этих старых домах всегда страшный сквозняк, — продолжал Энджел, глядя на пламя свечей и стекавшее по ним сало.
— Но где же наш багаж?
У нас даже щетки и гребенки с собой нет.
— Не знаю, — рассеянно отозвалась она.
— Тэсс, сегодня ты совсем не весела, сама на себя непохожа.
Эти старые ведьмы на стене тебя расстроили.
Жаль, что я привез тебя сюда.
Я даже начинаю сомневаться, действительно ли ты меня любишь.
Он знал, что она его любит, и сказал это несерьезно, но Тэсс была слишком взволнована и вздрогнула, как раненое животное.
Хотя она старалась не расплакаться, на глазах ее все же выступили слезы.
— Я пошутил! — тотчас же раскаялся он.
— Я знаю, ты расстроена, потому что до сих пор еще не привезли твоих вещей.
Не понимаю, почему не едет старый Джонатэн?
Ведь уже семь часов!
А, вот и он!
Раздался стук в дверь, а так как некому было открыть, то пошел Клэр.
Вернулся он, держа в руке маленький сверток.
— Это был не Джонатэн, — сказал он.
— Какая досада! — воскликнула Тэсс.
Сверток был привезен нарочным из Эмминстера в Тэлботейс сейчас же после отъезда новобрачных, а затем доставлен сюда, так как нарочный получил приказ отдать его им лично.
Клэр поднес сверток ближе к свету.
Он был меньше фута в длину, зашит в парусину, запечатан красным сургучом с печатью отца Клэра и его же почерком адресован:
«Миссис Энджел Клэр».
— Это маленький свадебный подарок тебе, Тэсс, — сказал он, передавая ей сверток.
— Как они внимательны!
Тэсс вдруг смутилась.
— Милый, лучше ты его вскрой, — попросила она, вертя сверток в руках.
— Мне не хочется ломать эти большие печати, у них такой внушительный вид.
Пожалуйста, вскрой ты!
Он распорол парусину.
Внутри оказалась сафьяновая шкатулка. На крышке лежали записка и ключ.
Записка, адресованная Клэру, гласила следующее.
«Дорогой сын! Быть может, ты забыл — ты был тогда еще мальчиком, — что твоя крестная мать миссис Питни, умирая, передала мне — суетная добрая женщина — часть своих драгоценностей для твоей жены (если ты когда-нибудь женишься) в знак ее любви к тебе и к той, кого ты изберешь.
Я принял от нее эти бриллианты, и с тех пор они хранились у моего банкира.
Хотя при данных обстоятельствах это и кажется несколько неуместным, но я, как видишь, обязан передать эти вещи той, которая отныне имеет право владеть ими до конца своей жизни, и потому немедленно их высылаю.
Думаю, что, согласно воле твоей крестной матери, их, строго говоря, следует считать фамильными драгоценностями.
Ее распоряжение по сему поводу прилагается».
— Что-то припоминаю, — сказал Клэр, — но я совсем об этом забыл.
Открыв шкатулку, они увидели ожерелье с подвеской, браслеты, серьги и кое-какие мелкие украшения.