Разбив головешку, он встал. Теперь он до конца понял ее исповедь.
Лицо его сразу постарело.
Напряженно задумавшись, он нервно постукивал ногой по полу.
Мысли его скользили по поверхности — этим и объяснялись его бессознательные движения.
Она знала все оттенки его голоса, но когда он заговорил, тон его был самый спокойный и повседневный.
— Тэсс!
— Я слушаю, любимый!
— Неужели я должен этому поверить?
Ты говоришь так, как будто это правда, а ведь ты не лишилась рассудка. Хотя это было бы лучше, но нет, ты не сошла с ума… Моя жена, моя Тэсс! В тебе ничто не подтверждает эту мысль…
— Я не сошла с ума, — сказала она.
— И все же… Он посмотрел на нее тупо, как будто плохо соображая, и продолжал:
— Почему ты не сказала мне раньше?
Ах да! Собственно говоря, ты хотела сказать, но, помню, я тебе помешал!
Эти и другие его слова были лишь случайным лепетом, тогда как душа оставалась парализованной.
Он отвернулся, наклонился над стулом.
Тэсс последовала за ним на середину комнаты, остановилась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых не было слез.
Вдруг она упала на колени к его ногам и сжалась в комок.
— Ради нашей любви, прости меня, — прошептала она пересохшими губами.
— Простила же я тебе это.
И так как он не отвечал, она повторила: — Прости меня, как я тебя простила!
Тебя я простила, Энджел…
— Ты… да… ты простила.
— Но ты меня не прощаешь?
— К чему говорить о прощении, Тэсс?
Ты была одним человеком, теперь ты — другая.
Господи, можно ли простить или не простить такое чудовищное превращение?
Он запнулся, обдумывая это определение, и вдруг разразился страшным смехом, таким же противоестественным и жутким, как адский хохот.
— Не надо, не надо!
Ты убиваешь меня! — вскрикнула она.
— Сжалься надо мной, сжалься!
Он не ответил. И, смертельно побледнев, она вскочила.
— Энджел, Энджел! Что значит этот смех? — вырвалось у нее.
— Знаешь ли ты, как он мне страшен?
Он покачал головой.
— Я надеялась, мечтала, молилась о том, чтобы сделать тебя счастливым!
Я мечтала о том, какая радость для меня дать тебе счастье и какой недостойной женой буду я, если это мне не удастся!
Вот о чем я думала, Энджел!
— Знаю.
— Я думала, Энджел, что ты меня любишь — меня, вот то, что во мне!
А если ты меня любишь, как же можешь ты так смотреть и говорить?
Мне страшно.
Я тебя полюбила, и полюбила навеки, как бы ты ни изменился, как бы ты ни был унижен, потому что ты — это ты!
И большего я не прошу.
Как же можешь ты, любимый мой муж, перестать меня любить?
— Повторяю, та женщина, которую я любил, не ты.
— Но кто же?
— Другая в твоем обличье.
Услышав эти слова, она поняла, что сбылись ее предчувствия.
Он видел в ней обманщицу, падшую женщину, принявшую облик невинной девушки.
Она поняла, и ужас исказил ее бледное лицо; щеки осунулись, рот приоткрылся.