— Пожалуйста, не шумите, дорогие мои, прошу вас; а не то я лишусь патента, вызовут меня в суд, — и неизвестно, что еще будет!
Доброй ночи!
Они шли домой рядом, Тэсс поддерживала отца под один локоть, а миссис Дарбейфилд под другой.
В сущности, выпил он очень мало — меньше четверти той порции, после которой привычный пьяница может не пошатываясь явиться в воскресное утро в церковь и легко преклонять колени, но для сэра Джона, отличавшегося слабым здоровьем, маленькие его грешки вырастали в гору.
На свежем воздухе он столь нетвердо держался на ногах, что все трое вдруг поворачивали то к Лондону, то к Бату — комичное зрелище, которое можно наблюдать частенько, когда семья в ночную пору возвращается домой; но, подобно многим комичным зрелищам, было оно в конце концов не так уж комично.
Обе женщины мужественно старались скрыть эти вынужденные уклонения и контрмарши и от Дарбейфилда — их виновника, и от Абрэхэма, и от самих себя; так добрались они потихоньку до своей двери, а глава семьи, подойдя ближе, внезапно затянул прежний припев, словно хотел укрепить свой дух, увидя неприглядное нынешнее свое жилище: — У меня есть семе-е-е-ейный склеп в Кингсбире!
— Шш… не глупи, Джеки, — сказала жена.
— В старые времена не одна только твоя семья была знатной.
Посмотри на Энктеллей, Хорей, да и на Трингхэмов, — они обнищали почти, как и ты, хотя твой род познатнее, это верно.
Слава богу, я ни из какого рода не происхожу, и теперь мне стыдиться не приходится.
— Что-то очень уж ты в этом уверена.
А мне, глядя на тебя, кажется, что ты себя унизила больше, чем любой из нас, и были у тебя когда-то в роду и короли и королевы.
Тэсс переменила тему разговора, упомянув о том, что в ту минуту занимало ее гораздо больше, чем мысли о предках. — Боюсь, что отец не сможет выехать с ульями на рассвете.
— Я?
Через часок-другой я буду молодцом, — сказал Дарбейфилд.
Был двенадцатый час, когда все семейство наконец улеглось спать, а в два часа ночи, не позже, следовало отправиться в путь, чтобы успеть доставить ульи торговцам в Кэстербридж к началу субботнего базара; до места было двадцать — тридцать миль, и все по плохой дороге, а старая лошадь и так еле тащила тяжелую повозку.
В половине второго миссис Дарбейфилд вошла в большую спальню, где спала Тэсс и все ее младшие сестры.
— Бедняга не может ехать, — сказала она старшей дочери, чьи большие глаза открылись, едва рука матери коснулась двери.
Тэсс села в постели, еще не совсем очнувшись от сна.
— Но кто-то должен ехать, — отозвалась она.
— Мы и так уж запоздали с ульями.
Роение скоро кончится. Если мы отложим это дело до следующего базарного дня, на них не будет спроса и они останутся у нас на руках.
Миссис Дарбейфилд совсем растерялась.
— Может, какой-нибудь парень поедет?
Один из тех, что хотели плясать с тобой вчера? — предложила она вдруг.
— О нет, ни за что на свете! — гордо заявила Тэсс.
— Чтобы все узнали, в чем тут дело? Какой стыд!
Может, мне самой поехать — только вместе с Абрэхэмом?
После некоторых препирательств мать дала согласие на этот план.
Они разбудили маленького Абрэхэма, который спал крепким сном в углу той же комнаты, и, хотя мысли его еще витали в мире грез, заставили его одеться.
Тем временем и Тэсс поспешно оделась, и, засветив фонарь, брат и сестра пошли к конюшне.
Маленькая разбитая повозка была уже нагружена, и девушка вывела Принца — лошадь, которая была немногим надежнее повозки.
Бедный коняга с недоумением всматривался в темноту, поглядывая на фонарь и на двух людей, словно не мог поверить, что в этот поздний час, когда каждому живому существу полагается быть под кровом и отдыхать, его заставляют трудиться.
Они положили запас огарков в фонарь, привесили фонарь с правой стороны повозки и тронулись в путь: пока дорога шла в гору, они шагали рядом с лошадью, чтобы избавить слабое животное от лишнего груза.
Желая подбодрить друг друга, они с помощью фонаря, хлеба с маслом и разговора устроили себе утро, — а настоящее утро было еще далеко.
Абрэхэм, более или менее проснувшийся (до тех пор он двигался, словно в трансе), принялся болтать о том, что темные предметы на фоне неба выглядят очень странно: вот это дерево похоже на разъяренного тигра, выскакивающего из логова, а вон то напоминает голову великана.
Когда они миновали небольшой городок Стоуркэстл, тихо дремлющий под бурыми тростниковыми крышами, подъем наконец окончился.
Слева высился холм Балбэрроу, или Билбэрроу, — один из высочайших в Южном Уэссексе, опоясанный земляными валами.
Отсюда на большом протяжении дорога шла под уклон.
Они влезли на передок повозки, и Абрэхэм о чем-то задумался.
— Тэсс! — помолчав, начал он в виде вступления.
— Что, Абрэхэм?
— Ты не рада, что мы стали благородными?
— Не очень.
— Но ты рада, что выйдешь замуж за джентльмена?
— Что? — спросила Тэсс, подняв голову.
— Что наша знатная родня поможет тебе выйти замуж за джентльмена.
— Мне?
Наша знатная родня?
У нас нет такой родни.