— Конечно, не могу.
Ее грустное лицо исказилось от стыда.
— А я думала, что… — прошептала она.
— О, теперь я понимаю, какой дурной считаешь ты меня!
Но клянусь тебе, поверь мне, я всегда думала, что ты можешь со мной развестись!
Я надеялась, что ты этого не сделаешь… но никогда я не сомневалась, что ты можешь от меня избавиться, если захочешь и если… совсем… совсем меня не любишь!
— Ты ошиблась, — холодно сказал он.
— Так, значит, я должна была это сделать прошлой ночью.
Но у меня не хватило смелости.
— На что не хватило смелости?
Она не отвечала, и он взял ее за руку.
— Что ты задумала сделать?
— Покончить с собой.
— Когда?
Она съежилась от его инквизиторского тона.
— Прошлой ночью.
— Где?
— Под твоей омелой.
— О боже!..
Как? — спросил он сурово.
— Я скажу, только не сердись на меня, — ответила она, дрожа.
— Я взяла веревку от своего сундука… но не могла… сделать самое последнее!
Я боялась, что это опозорит твое имя.
Это неожиданное признание, насильно у нее вырванное, потрясло его.
Но он по-прежнему держал ее за руку и смотрел ей в лицо; потом, опустив глаза, сказал нетвердым голосом:
— Слушай внимательно: о таких ужасных вещах ты не смеешь думать!
Как ты могла!
Ты должна обещать мне, как своему мужу, никогда не повторять этой попытки!
— Я готова обещать.
Я поняла, что это грешно.
— Грешно!
У меня нет слов выразить, как это недостойно тебя!
— Но, право же, Энджел, — начала она, глядя на него широко раскрытыми глазами, — я хотела это сделать только ради тебя — освободить тебя и избавить от скандала при разводе… Я ведь думала, что ты можешь получить развод.
У меня и в мыслях не было сделать это ради себя.
И в конце концов я недостойна того, чтобы лишить себя жизни.
Это ты, мой муж, которого я погубила, должен был бы нанести мне удар!
Мне кажется, я еще сильнее полюбила бы тебя, если это только возможно, когда бы ты заставил себя это сделать, раз у тебя нет другого выхода.
Я чувствую себя такой ничтожной.
Я так тебе мешаю!
— Перестань!
— Но раз ты говоришь «нет», я больше не стану пытаться.
Я хочу только того, чего хочешь ты!
Он знал, что это правда.
После пережитой ночи воля ее равнялась нулю, и можно было не опасаться каких бы то ни было опрометчивых поступков.
Снова Тэсс более или менее успешно постаралась отвлечься, расставляя посуду для завтрака. Оба уселись по одну сторону стола, чтобы не встречаться друг с другом взглядом.
Сначала каждый чувствовал себя неловко, прислушиваясь, как ест и пьет другой, но этого нельзя было избежать; а кроме того, оба ели очень мало.
После завтрака он встал и, сказав ей, в котором часу ждать его к обеду, отправился к мельнику, машинально приводя в исполнение свой план — изучить мукомольное дело, ради чего он, собственно, и выбрал именно этот дом для их медового месяца.
После его ухода Тэсс подошла к окну и вскоре увидела, как он поднялся на большой каменный мост, за которым находилась мельница.
Пройдя по мосту, он пересек железнодорожные пути и скрылся из виду.
Тогда, подавив вздох, она отвернулась от окна и начала убирать со стола и приводить комнату в порядок.