К великому ее облегчению, он повиновался беспрекословно: по-видимому, ее слова вплелись в его сновидение, которое вступало в новую фазу, — ему мерещилось, что она воскресла и дух ее увлекает его на небо.
Тэсс повела его за руку к каменному мосту перед домом, где они жили, и, миновав мост, остановилась у двери.
Ей больно было идти босиком по камням, от холода она окоченела, но Клэр был в шерстяных носках и, казалось, не чувствовал холода.
Далее все шло гладко.
Она заставила его лечь на диван и укутала потеплее, потом развела огонь в камине, чтобы он согрелся.
Она думала, что шум и шаги разбудят его, и втайне на это надеялась.
Но он был так измучен душевно и физически, что не проснулся.
Когда они встретились на следующее утро, Тэсс тотчас же поняла, что Энджел ничего не помнит об ее участии в ночной прогулке, хотя, быть может, и догадывается о том, что ходил во сне.
И действительно, очнувшись от глубокого сна, близкого к небытию, он в течение тех первых секунд, когда мозг — подобно потягивающемуся Самсону — пробует свою силу, смутно припомнил необычно проведенную ночь.
Но реальность скоро прогнала всякие догадки.
Он додал, чтобы ход его мыслей прояснился; он знал по опыту: если не исчезало при дневном свете — решение, принятое накануне вечером, стало быть, оно, даже если и было порождено эмоцией, основано на доводах, выдвинутых рассудком, и поэтому заслуживает доверия.
И вот в бледном утреннем свете он снова решил расстаться с Тэсс — решение это уже не было пылким и негодующим. Лишенный породившей его страсти, это был лишь остов прежнего решения, но тем не менее оно было окончательным.
Клэр больше не колебался.
За завтраком и позднее, когда они укладывали оставшиеся вещи, он казался таким усталым после ночной прогулки, что Тэсс готова была рассказать ему все, но передумала: он будет рассержен, огорчен, почувствует себя в смешном положении, если узнает, что бессознательно проявил к ней свою любовь, осужденную здравым смыслом, унизил себя этой любовью, когда рассудок его спал.
Рассказать ему о случившемся — значило высмеять протрезвившегося человека за то, что он проделывал в пьяном виде.
Мелькнула у нее и такая мысль: быть может, он сохранил смутное воспоминание о том, как нежен был с ней во сне, и не склонен говорить об этом из опасения, как бы Тэсс не воспользовалась удобным случаем и не обратилась к нему с новой просьбой не уезжать.
Он написал, чтобы из ближайшего города прислали экипаж, который и был подан вскоре после завтрака.
В этом увидела она начало конца — быть может, временного; ночное происшествие, выдавшее его нежность, вновь воскресило ее мечты о возможности примирения.
Багаж положили на крышу экипажа, и они тронулись в путь. Мельник и старая служанка выразили некоторое удивление по поводу внезапного отъезда, но Клэр объяснил его тем, что мельница работает по старинке, тогда как он хотел изучить новейшие методы. В сущности, такое объяснение не грешило против истины.
Отъезд их отнюдь не наводил на мысль о катастрофе и не опровергал предположения, что они едут навестить друзей.
Путь их лежал мимо мызы, откуда они уехали несколько дней назад, находя друг в друге такую светлую радость, а так как Клэр хотел покончить свои дела с мистером Криком, то Тэсс поневоле должна была заглянуть к миссис Крик, — иначе та заподозрила бы, что дело неладно.
— Не желая привлекать всеобщее внимание, они оставили экипаж у калитки, выходящей на проезжую дорогу, и пошли бок о бок по тропинке.
Одни пеньки остались там, где были ивовые заросли, и они издали могли разглядеть то место, куда последовал за ней Клэр, когда упрашивал ее стать его женой; слева была изгородь, за которой она, зачарованная, слушала его игру на арфе; а дальше, за коровником, виднелся луг, где они впервые поцеловались.
Летние золотые тона пейзажа стали теперь серыми, краски потускнели, чернозем превратился в грязь, и холодна была река.
Фермер увидел их со скотного двора и пошел им навстречу, скроив при этом шутливо-лукавую мину, которая в Тэлботейс и в окрестностях считалась уместной при встрече с молодоженами.
Затем из дому вышла миссис Крик, а за ней и другие их старые знакомые, но ни Мэриэн, ни Рэтти не было видно.
Тэсс мужественно выслушала их лукавые намеки и дружеские насмешки, которые задевали ее отнюдь не так, как предполагали шутники.
Между мужем и женой установилось молчаливое соглашение скрывать свое отчуждение, и по их поведению ни о чем нельзя было догадаться.
И тут, хотя Тэсс предпочла бы ни слова об этом не слышать, ей подробно рассказали о Мэриэн и Рэтти: последняя уехала домой к отцу, а Мэриэн, уйдя с мызы, подыскивала новое место.
Все выражали опасение, что она плохо кончит.
Желая рассеять тоску, навеянную этим рассказом, Тэсс пошла попрощаться со своими любимицами коровами — и каждую погладила. Перед отъездом она и Клэр стояли рядом, точно связанные и духовно и физически но жалкими показались бы они тому, кто знал правду; внешне их жизни слились в одну: его рука касалась ее руки, она задевала его своим платьем, они вместе прощались с обитателями мызы и говорили о себе «мы» — и, однако, были так же далеки друг от друга, как два полюса.
Должно быть, в их позе все-таки было что-то напряженное, неестественное и какая-то неловкость проглядывала в их усилии сыграть роль любящих супругов — неловкость, не похожая на смущение, которое свойственно молодоженам, — потому что после их отъезда миссис Крик сказала мужу: — Странно у нее блестели глаза. Да и стояли они оба, словно восковые куклы, а говорили, точно во сне!
Ты не заметил?
Правда, Тэсс всегда была какой-то чудной, и сейчас она что-то непохожа на молодую, которая гордится своим муженьком.
Снова сели они в экипаж и ехали по дороге, ведущей в Уэтербери и Стэгфут-Лейн, пока не добрались до лейнской гостиницы; здесь Клэр отпустил экипаж.
В гостинице они немного отдохнули и поехали дальше, по направлению к родной деревушке Тэсс; лошадью правил человек, им незнакомый, который не знал их отношений.
Когда они миновали Натлбери, Клэр остановил экипаж у перекрестка и сказал Тэсс, что здесь он с ней расстанется, если она по-прежнему хочет вернуться к матери.
Так как в присутствии кучера они не могли говорить свободно, он предложил ей пройтись пешком по одной из боковых дорог. Она согласилась, и, приказав кучеру ждать, они отошли.
— Попробуем понять друг друга, — сказал он мягко.
— Мы расстаемся мирно, но я пока не могу примириться с тем, что стало между нами.
Я постараюсь справиться с собой.
Тебя я извещу, куда предполагаю поехать, как только сам буду это знать.
И если я себя приучу к тому, что сейчас кажется мне невыносимым, — если это нужно и возможно, — я вернусь к тебе.
Но пока я сам к тебе не приеду, не делай попыток приехать ко мне — так будет лучше.
Тэсс этот суровый приказ показался смертным приговором. Она ясно понимала, в каком свете она предстает перед ним: он видел в ней только женщину, которая грубо его обманула.
Но каков бы ни был ее проступок, заслуживает ли она подобного наказания?
Однако спорить с ним она больше не могла.
Она только повторила его слова:
— Пока ты ко мне не приедешь, я не должна пытаться к тебе приехать?
— Да.