В шлепанцах, с электрическим фонариком, я стал медленно спускаться вниз.
Из комнаты слуг доносился звучный храп. Судя по всему, они спали очень крепко.
Я сошел в погреб и сунул ключ в отверстие замка.
Он легко повернулся. Замок был так же хорошо смазан, как и дверные петли. Ясно, что эту дверь часто открывали.
Я от души проклял слуг.
Они наверняка знали, что скрывается за этой дверью!
Только я хотел открыть дверь, как услышал женский голос, певший по-итальянски. Кажется, это была оперная ария.
Послышались аплодисменты, а затем — резкий крик, словно кого-то ранили.
Теперь я понял, откуда шли звуки, которые я слышал в спальне.
Тут явно была какая-то тайна, но я еще не был готов к тому, чтобы раскрыть ее. Поэтому я снова бесшумно повернул ключ в двери и на цыпочках вернулся в спальню.
Я силился понять, сложить два и два, но у меня получалось пять, семь, миллион невозможных и пугающих результатов.
Четыре никак не выходило.
Постоянная смена хозяев.
Стены выбелены.
Какие тайны скрывает эта побелка?
Дверь в погребе.
Что она прячет?
Ключ и замок хорошо смазаны, слуги все знают.
Я тщетно задавал себе вопрос: что за этой дверью?
И не мог найти ответа.
Не ее ли голос я слышал там?
Ей известно все об этой тайне… Нет, почти все, потому что я знал то, чего не знала она.
А она не знала, что я могу открыть эту дверь.
Она не знала, что у меня есть ключ.
Прикинувшись больным, весь следующий день я провел в спальне: то спал, то просто убивал время.
Я не рискнул спускаться вниз раньше полуночи.
Слуги наверняка спали: хорошая доза снотворного, подмешанного мною в их пищу, обеспечила им крепкий сон.
Полностью одетый, с револьвером в кармане, я спустился в погреб и открыл дверь.
Она беззвучно распахнулась.
За ней было темно, как в аду.
Меня поразил неописуемый запах, ощущение тюрьмы. Слышались вздохи, легкие всхлипывания и неопределенные смешки спящих детей, видящих страшные сны.
Я повел вокруг лучом фонарика.
Это был грот, пещера, которая тянулась очень далеко. Потолок поддерживался толстыми каменными колоннами, поставленными с правильными интервалами.
Их длинные ряды уходили вдаль.
К каждому столбу был прикован цепями мужчина!
Их было человек двадцать: все они спали, сидя или лежа на каменном полу.
Они храпели, беспокойно вздыхали, но никто не открывал глаз, даже когда я направлял им свет прямо в лицо.
Тяжело было смотреть на мертвенно-бледные, болезненно сморщенные лица, все покрытые царапинами: глубокими, длинными, тонкими, как кровоточащими, свежими, так и старыми, зажившими.
Их запавшие сморщенные веки, отсутствие реакции на свет в конце концов открыли мне страшную тайну: эти люди были слепыми!
Как ужасно! Один слепой, прикованный к каменному столбу, — достаточно ужасное зрелище, но двадцать… Разве двадцать человек страдают больше, чем один?
Мне пришла в голову мысль, такая страшная, такая невозможная и отвратительная, что я усомнился в ее логичности.
Однако теперь два и два составляли четыре.
Неужели все эти люди были хозяевами виллы?
Они приходили, покупали дом и уходили… В это подземелье, чтобы остаться в нем навсегда.
«Ах, донна Марчези! — подумал я.
— Что говорить о ваших кошачьих глазах?
Если вы ответственны за все это, то вы не женщина, а тигрица!»
Кажется, я понял, как все это происходило.
Хозяин виллы приходил к донне Марчези за ключом, открывал эту дверь и больше не возвращался.
Меня в тот вечер никто не остановил, поскольку никто не знал, что у меня есть ключ.