Я подумал, что среди этих спящих мужчин есть и Джордж Сейнбрук.
Было время, мы с ним играли в теннис и вообще были скорее братьями, чем друзьями.
На правой руке у него был звездообразный шрам.
Вспомнив об этом, я обошел всех спящих, оглядывая руки.
И нашел его.
Но слепец, прикованный к камню, — настоящий скелет.
Не может быть, чтобы это был мой друг Джордж, веселый теннисист.
У меня сжималось сердце.
Что это значит?
Если в этом повинна донна Марчези, то каковы ее мотивы?
Я прошел дальше по подземелью.
Оно казалось бескрайним. Множество столбов опоясывали пустые цепи.
Всех этих людей захватывали в ловушку, как мух, у самой двери.
Рады столбов тянулись, казалось, бесконечно.
В другом конце, наверное, должен быть еще один выход из этого туннеля. Но я не решился проверить свое предположение.
Вдруг в глубине туннеля послышалось пение.
Быстро сняв обувь, я бросился к двери и спрятался в углу за грудой камней, погасив фонарик и сжав в руке оружие.
Скоро показалась певица.
Это была донна Марчези.
В одной руке она несла фонарь, в другой — корзинку.
Повесив фонарь на гвоздь, она стала подходить к каждому узнику.
Всякий раз повторялось одно и то же: она будила спящего пинком в лицо, а когда он с криком боли просыпался, она клала кусок хлеба в его дрожащую, жадно протянутую руку.
Когда все слепцы получили свою порцию, наступила тишина, прерываемая лишь хрустом черствого хлеба на зубах.
Эти бедняги буквально умирали с голоду и накидывались на хлеб со страшной жадностью.
Когда они стали вымаливать еще, она расхохоталась.
Она смеялась им в лицо, стоя в свете фонаря, в легком открытом платье.
Внезапно она крикнула:
— Встать, собаки!
Как хорошо выдрессированные животные, они поднялись. С трудом, но достаточно быстро, насколько позволяли тяжелые цепи.
Двое замешкались и тотчас же получили удар хлыстом по лицу.
Теперь все двадцать прикованных слепцов молча стояли. Женщина, стоя в середине, запела.
Голос ее был хорошо отработан, но отливал металлом и на высоких нотах напоминал крик хищного зверя.
Она пела арию из итальянской оперы.
Ее аудитория молча слушала.
Когда она замолчала, они стали аплодировать почти бесплотными руками.
Певица внимательно осматривала их, как бы оценивая степень их энтузиазма.
Вид одного не удовлетворил ее.
Подскочив к нему, она вонзила длинные ногти в его щеки. Из глубоких царапин брызнула кровь и потекла по ее пальцам.
Когда она снова запела, наказанный хлопал ей громче других.
Он запомнил урок…
Наконец она дала им еще по куску хлеба и немного воды, а затем, взяв фонарь и корзинку, скрылась во мраке туннеля.
Плача и ругаясь в бессильной ярости, слепцы снова упали на свои каменные ложа.
Я приблизился к своему другу и взял его за руку.
— Джордж!
Джордж Сейнбрук! — прошептал я.
Он вскочил.
— Кто меня зовет?
Кто это?
Я назвал себя, и он заплакал.
Немного успокоившись, он заговорил.