Его рассказ отражал историю всех тех, кто находился здесь, и тех, кто уже умер.
Каждый был хозяином виллы на день или на неделю.
Каждый находил дверь и просил ключ у донны Марчези.
Более недоверчивые записывали свои мысли на стенах спальни, но все без исключения уступали любопытству и открывали дверь.
Едва они переступали порог, как их хватали и приковывали к столбу, чтобы они оставались тут до смерти.
Например, Смит из Бостона здесь уже два года, но у него скверный кашель, так что вряд ли он проживет долго.
Сейнбрук назвал мне всех.
Тут были трое англичан, один француз, а остальные — из лучших американских семей.
— И все слепые? — спросил я вполголоса.
— Да.
С первого же вечера.
Она делает это ногтями.
— Она приходит каждую ночь?
— Почти каждую.
Она дает нам есть, поет для нас, и мы аплодируем.
Когда кто-нибудь из нас умирает, она снимает труп с цепи и бросает его в какую-то яму.
Она сама говорила об этом и хвалилась, что заполнит яму доверху.
— Кто ей помогает?
— Наверное, агент по продаже недвижимости, ну и, конечно, старые слуги с виллы.
Кое-кто рассказывал, что заснул в спальне, а проснулся здесь, в цепях.
Дрожащим голосом я шепнул ему на ухо:
— Что бы ты сделал, Джордж, если бы она запела, а ты обнаружил, что на тебе нет цепей?
Ни на тебе, ни на других?
Что бы ты тогда сделал, Джордж?
— Спроси их, — проскрипел он.
— Спроси всех по очереди.
Я-то знаю, что сделаю!
— И он снова заплакал от бессильной злобы.
— Она всегда приходит в одно и то же время?
— Насколько я знаю, да.
Но время теперь ничего не значит для нас.
Мы просто ждем смерти.
— Цепи на замке?
— Да, и ключ, вероятно, у нее.
Может, у старика наверху, но это вряд ли. Вот если бы у нас был напильник, мы перепилили бы цепи.
— А ты писал что-нибудь на стене в комнате?
— Конечно! Думаю, что все писали.
Один написал сонет в честь изумительных глаз этой женщины.
Разве ты не читал его на стене?
— Нет.
Старики белят стены перед прибытием нового хозяина.
— Так я и думал.
— Значит, ты знаешь, Джордж, что сделаешь, когда освободишься, а она будет петь?
— Да, мы все знаем.
Я ушел, обещав ему положить конец этому в силу своих возможностей.
На следующий день я посетил донну Марчези и преподнес ей букет орхидей.
Она приняла меня в музыкальном салоне. Я понял намек и попросил ее спеть.
Она застенчиво и как бы нехотя спела мне отрывок из арии, которую я уже хорошо знал.
Я не скупился на аплодисменты.
Она улыбнулась.