– Да… мучительница! – со слезами ответила Женя. – Это-то я знаю.
– А теперь возьми и читай. – Ольга положила на стол полученную ночью телеграмму и вышла.
В телеграмме было написано:
«На днях проездом несколько часов буду Москве число часы телеграфирую дополнительно тчк Папа».
Женя вытерла слезы, приложила телеграмму к губам и тихо пробормотала:
– Папа, приезжай скорей!
Папа! Мне, твоей Женьке, очень трудно.
Во двор того дома, откуда пропала коза и где жила бабка, которая поколотила бойкую девчонку Нюрку, привезли два воза дров.
Ругая беспечных возчиков, которые свалили дрова как попало, кряхтя и охая, бабка начала укладывать поленницу.
Но эта работа была ей не под силу.
Откашливаясь, она села на ступеньку, отдышалась, взяла лейку и пошла в огород.
Во дворе остался теперь только трехлетний братишка Нюрки – человек, как видно, энергичный и трудолюбивый, потому что едва бабка скрылась, как он поднял палку и начал колотить ею по скамье и по перевернутому кверху дном корыту.
Тогда Сима Симаков, только что охотившийся за беглой козой, которая скакала по кустам и оврагам не хуже индийского тигра, одного человека из своей команды оставил на опушке, а с четырьмя другими вихрем ворвался во двор.
Он сунул малышу в рот горсть земляники, всучил ему в руки блестящее перо из крыла галки, и вся четверка рванулась укладывать дрова в поленницу.
Сам Сима Симаков понесся кругом вдоль забора, чтобы задержать на это время бабку в огороде.
Остановившись у забора, возле того места, где к нему вплотную примыкали вишни и яблони, Сима заглянул в щелку.
Бабка набрала в подол огурцов и собиралась идти во двор.
Сима Симаков тихонько постучал по доскам забора.
Бабка насторожилась.
Тогда Сима поднял палку и начал ею шевелить ветви яблони.
Бабке тотчас же показалось, что кто-то тихонько лезет через забор за яблоками.
Она высыпала огурцы на межу, выдернула большой пук крапивы, подкралась и притаилась у забора.
Сима Симаков опять заглянул в щель, но бабки теперь он не увидел.
Обеспокоенный, он подпрыгнул, схватился за край забора и осторожно стал подтягиваться.
Но в то же время бабка с торжествующим криком выскочила из своей засады и ловко стегнула Симу Симакова по рукам крапивой.
Размахивая обожженными руками, Сима помчался к воротам, откуда уже выбегала закончившая свою работу четверка.
Во дворе опять остался только один малыш.
Он поднял с земли щепку, положил ее на край поленницы, потом поволок туда же кусок бересты.
За этим занятием и застала его вернувшаяся из огорода бабка.
Вытаращив глаза, она остановилась перед аккуратно сложенной поленницей и спросила: – Это кто же тут без меня работает?
Малыш, укладывая бересту в поленницу, важно ответил:
– А ты, бабушка, не видишь – это я работаю.
Во двор вошла молочница, и обе старухи оживленно начали обсуждать эти странные происшествия с водой и с дровами.
Пробовали они добиться ответа у малыша, однако добились немногого.
Он объяснил им, что прискочили из ворот люди, сунули ему в рот сладкой земляники, дали перо и еще пообещали поймать ему зайца с двумя ушами и с четырьмя ногами.
А потом дрова покидали и опять ускочили.
В калитку вошла Нюрка.
– Нюрка, – спросила ее бабка, – ты не видала, кто к нам сейчас во двор заскакивал?
– Я козу искала, – уныло ответила Нюрка. – Я все утро по лесу да по оврагам сама скакала.
– Украли! – горестно пожаловалась бабка молочнице. – А какая была коза!
Ну, голубь, а не коза.
Голубь!
– Голубь, – отодвигаясь от бабки, огрызнулась Нюрка. – Как почнет шнырять рогами, так не знаешь, куда и деваться.
У голубей рогов не бывает.
– Молчи, Нюрка!
Молчи, разиня бестолковая! – закричала бабка. – Оно, конечно, коза была с характером.
И я ее, козушку, продать хотела.
А теперь вот моей голубушки и нету.
Калитка со скрипом распахнулась.
Низко опустив рога, во двор вбежала коза и устремилась прямо на молочницу.