– А тебе-то что?
– А то, что у меня дядя матрос тоже.
– Вот дурак – заладил! – рассердился Квакин. – То отец, то брат, то дядя.
А что к чему – неизвестно. Отрасти, Алеша, волосы, а то тебе солнце напекло затылок.
А ты что там мычишь, Фигура?
– Гонцов надо завтра изловить, а Тимку и его компанию излупить, – коротко и угрюмо предложил обиженный ультиматумом Фигура.
На том и порешили.
Отойдя в тень часовни и остановившись вдвоем возле картины, где проворные мускулистые черти ловко волокли в пекло воющих и упирающихся грешников, Квакин спросил у Фигуры:
– Слушай, это ты в тот сад лазил, где живет девчонка, у которой отца убили?
– Ну, я.
– Так вот… – с досадой пробормотал Квакин, тыкая пальцем в стену. – Мне, конечно, на Тимкины знаки наплевать, и Тимку я всегда бить буду…
– Хорошо, – согласился Фигура. – А что ты мне пальцем на чертей тычешь?
– А то, – скривив губы, ответил ему Квакин, – что ты мне хоть и друг, Фигура, но никак на человека не похож ты, а скорей вот на этого толстого и поганого черта.
Утром молочница не застала дома троих постоянных покупателей.
На базар было идти уже поздно, и, взвалив бидон на плечи, она отправилась по квартирам.
Она ходила долго без толку и наконец остановилась возле дачи, где жил Тимур.
За забором она услышала густой приятный голос: кто-то негромко пел.
Значит, хозяева были дома и здесь можно было ожидать удачи.
Пройдя через калитку, старуха нараспев закричала:
– Молока не надо ли, молока?
– Две кружки! – раздался в ответ басистый голос.
Скинув с плеча бидон, молочница обернулась и увидела выходящего из кустов косматого, одетого в лохмотья хромоногого старика, который держал в руке кривую обнаженную саблю.
– Я, батюшка, говорю, молочка не надо ли? – оробев и попятившись, предложила молочница. – Экий ты, отец мой, с виду серьезный!
Ты что ж это, саблей траву косишь?
– Две кружки.
Посуда на столе, – коротко ответил старик и воткнул саблю клинком в землю.
– Ты бы, батюшка, купил косу, – торопливо наливая молоко в кувшин и опасливо поглядывая на старика, говорила молочница. – А саблю лучше брось.
Этакой саблей простого человека и до смерти напугать можно.
– Платить сколько? – засовывая руку в карман широченных штанов, спросил старик.
– Как у людей, – ответила ему молочница. – По рубль сорок – всего два восемьдесят.
Лишнего мне не надо.
Старик пошарил и достал из кармана большой ободранный револьвер.
– Я, батюшка, потом. . – подхватывая бидон и поспешно удаляясь, заговорила молочница. – Ты, дорогой мой, не трудись! – прибавляя ходу и не переставая оборачиваться, продолжала она. – Мне, золотой, деньги не к спеху Она выскочила за калитку, захлопнула ее и сердито с улицы закричала:
– В больнице тебя, старого черта, держать надо, а не пускать по воле.
Да, да!
На замке, в больнице.
Старик пожал плечами, сунул обратно в карман вынутую оттуда трешницу и тотчас же спрятал револьвер за спину, потому что в сад вошел пожилой джентльмен, доктор Ф. Г. Колокольчиков.
С лицом сосредоточенным и серьезным, опираясь на палку, прямою, несколько деревянною походкой он шагал по песчаной аллее.
Увидав чудного старика, джентльмен кашлянул, поправил очки и спросил:
– Не скажешь ли ты, любезный, где мне найти владельца этой дачи?
– На этой даче живу я, – ответил старик.
– В таком случае, – прикладывая руку к соломенной шляпе, продолжал джентльмен, – вы мне скажите: не приходится ли вам некий мальчик, Тимур Гараев, родственником?
– Да, приходится, – ответил старик. – Этот некий мальчик – мой племянник.
– Мне очень прискорбно, – откашливаясь и недоуменно косясь на торчавшую в земле саблю, начал джентльмен, – но ваш племянник сделал вчера утром попытку ограбить наш дом.
– Что?! – изумился старик. – Мой Тимур хотел ваш дом ограбить?
– Да, представьте! – заглядывая старику за спину и начиная волноваться, продолжал джентльмен. – Он сделал попытку во время моего сна похитить укрывавшее меня байковое одеяло.
– Кто?
Тимур вас ограбил?
Похитил байковое одеяло? – растерялся старик.
И спрятанная у него за спиной рука с револьвером невольно опустилась.