Волнение овладело почтенным джентльменом, и, с достоинством пятясь к выходу, он заговорил:
– Я, конечно, не утверждал бы, но факты… факты!
Милостивый государь!
Я вас прошу, вы ко мне не приближайтесь.
Я, конечно, не знаю, чему приписать. . Но ваш вид, ваше странное поведение ..
– Послушайте, – шагая к джентльмену, произнес старик, – но все это, очевидно, недоразумение.
– Милостивый государь! – не спуская глаз с револьвера и не переставая пятиться, вскричал джентльмен. – Наш разговор принимает нежелательное и, я бы сказал, недостойное нашего возраста направление.
Он выскочил за калитку и быстро пошел прочь, повторяя:
– Нет, нет, нежелательное и недостойное направление…
Старик подошел к калитке как раз в ту минуту, когда шедшая купаться Ольга поравнялась с взволнованным джентльменом.
Тут вдруг старик замахал руками и закричал Ольге, чтобы она остановилась.
Но джентльмен проворно, как козел, перепрыгнул через канаву, схватил Ольгу за руку, и оба они мгновенно скрылись за углом.
Тогда старик расхохотался.
Возбужденный и обрадованный, бойко притопывая своей деревяшкой, он пропел:
А вы и не поймете На быстром самолете, Как вас ожидала я до утренней зари.
Да!
Он отстегнул ремень у колена, швырнул на траву деревянную ногу и, на ходу сдирая парик и бороду, помчался к дому.
Через десять минут молодой и веселый инженер Георгий Гараев сбежал с крыльца, вывел мотоцикл из сарая, крикнул собаке Рите, чтобы она караулила дом, нажал стартер и, вскочив в седло, помчался к реке разыскивать напуганную им Ольгу.
В одиннадцать часов Гейка и Коля Колокольчиков отправились за ответом на ультиматум.
– Ты иди ровно, – ворчал Гейка на Колю. – Ты шагай легко, твердо.
А ты ходишь, как цыпленок за червяком скачет.
И все у тебя, брат, хорошо – и штаны, и рубаха, и вся форма, а виду у тебя все равно нет.
Ты, брат, не обижайся, я тебе дело говорю.
Ну, вот скажи: зачем ты идешь и языком губы мусолишь?
Ты запихай язык в рот, и пусть он там и лежит на своем месте… А ты зачем появился? – спросил Гейка, увидав выскочившего наперерез Симу Симакова.
– Меня Тимур послал для связи, – затараторил Симаков. – Так надо, и ты ничего не понимаешь.
Вам свое, а у меня свое дело.
Коля, дай-ка я дудану в трубу.
Экий ты сегодня важный!
Гейка, дурак!
Идешь по делу – надел бы сапоги, ботинки.
Разве послы босиком ходят?
Ну ладно, вы туда, а я сюда.
Гоп-гоп, до свиданья!
– Этакий балабон! – покачал головой Гейка. – Скажет сто слов, а можно бы четыре.
Труби, Николай, вот и ограда.
– Подавай наверх Михаила Квакина! – приказал Гейка высунувшемуся сверху мальчишке.
– А заходите справа! – закричал из-за ограды Квакин. – Там для вас нарочно ворота открыты.
– Не ходи, – дергая за руку Гейку, прошептал Коля. – Они нас поймают и поколотят.
– Это все на двоих-то? – надменно спросил Гейка. – Труби, Николай, громче.
Нашей команде везде дорога.
Они прошли через ржавую железную калитку и очутились перед группой ребят, впереди которых стояли Фигура и Квакин.
– Ответ на письмо давайте, – твердо сказал Гейка.
Квакин улыбался, Фигура хмурился.
– Давай поговорим, – предложил Квакин. – Ну, сядь, посиди, куда торопишься?
– Ответ на письмо давайте, – холодно повторил Гейка. – А разговаривать с вами будем мы после.
И было странно, непонятно: играет ли он, шутит ли, этот прямой, коренастый мальчишка в матросской тельняшке, возле которого стоит маленький, уже побледневший трубач?
Или, прищурив строгие серые глаза свои, босоногий, широкоплечий, он и на самом деле требует ответа, чувствуя за собою и право и силу?
– На, возьми, – протягивая бумагу, сказал Квакин.
Гейка развернул лист.