Там был грубо нарисован кукиш, под которым стояло ругательство.
Спокойно, не изменившись в лице, Гейка разорвал бумагу.
В ту же минуту он и Коля крепко были схвачены за плечи и за руки.
Они не сопротивлялись.
– За такие ультиматумы надо бы вам набить шею, – подходя к Гейке, сказал Квакин. – Но… мы люди добрые.
До ночи мы запрем вас вот сюда, – он показал на часовню, – а ночью мы обчистим сад под номером двадцать четыре наголо.
– Этого не будет, – ровно ответил Гейка.
– Нет, будет! – крикнул Фигура и ударил Гейку по щеке.
– Бей хоть сто раз, – зажмурившись и вновь открывая глаза, сказал Гейка. – Коля, – подбадривающе буркнул он, – ты не робей.
Чую я, что будет сегодня у нас позывной сигнал по форме номер один общий.
Пленников втолкнули внутрь маленькой часовни с наглухо закрытыми железными ставнями Обе двери за ними закрыли, задвинули засов и забили его деревянным клином.
– Ну что? – подходя к двери и прикладывая ко рту ладонь, закричал Фигура. – Как оно теперь: по-нашему или по-вашему выйдет?
И из-за двери глухо, едва слышно донеслось:
– Нет, бродяги, теперь по-вашему уже никогда и ничего не выйдет.
Фигура плюнул.
– У него брат – матрос, – хмуро объяснил бритоголовый Алешка. – Они с моим дядей на одном корабле служат.
– Ну, – угрожающе спросил Фигура, – а ты кто – капитан, что ли?
– У него руки схвачены, а ты его бьешь.
Это хорошо ли?
– На и тебе тоже! – обозлился Фигура и ударил Алешку наотмашь.
Тут оба мальчишки покатились на траву.
Их тянули за руки, за ноги, разнимали…
И никто не посмотрел наверх, где в густой листве липы, что росла близ ограды, мелькнуло лицо Симы Симакова. Винтом соскользнул он на землю. И напрямик, через чужие огороды, помчался к Тимуру, к своим на речку.
Прикрыв голову полотенцем, Ольга лежала на горячем песке пляжа и читала.
Женя купалась.
Неожиданно кто-то обнял ее за плечи.
Она обернулась.
– Здравствуй, – сказала ей высокая темноглазая девочка. – Я приплыла от Тимура. Меня зовут Таней, и я тоже из его команды.
Он жалеет, что тебе из-за него от сестры попало.
У тебя сестра, наверное, очень злая?
– Пусть он не жалеет, – покраснев, пробормотала Женя. – Ольга совсем не злая, у нее такой характер. – И, всплеснув руками, Женя с отчаянием добавила: – Ну, сестра, сестра и сестра!
Вот погодите, приедет папа…
Они вышли из воды и забрались на крутой берег, левей песчаного пляжа.
Здесь они наткнулись на Нюрку.
– Девочка, ты меня узнала? – как всегда быстро и сквозь зубы, спросила она у Жени. – Да!
Я тебя узнала сразу.
А вон Тимур! – сбросив платье, показала она на усыпанный ребятами противоположный берег. – Я знаю, кто мне поймал козу, кто нам уложил дрова и кто дал моему братишке землянику.
И тебя я тоже знаю, – обернулась она к Тане. – Ты один раз сидела на грядке и плакала.
А ты не плачь.
Что толку?..
Гей! Сиди, чертовка, или я тебя сброшу в реку! – закричала она на привязанную к кустам козу. – Девочки, давайте в воду прыгнем!
Женя и Таня переглянулись.
Очень уж она была смешная, эта маленькая, загорелая, похожая на цыганку Нюрка.
Взявшись за руки, они подошли к самому краю обрыва, под которым плескалась ясная голубая вода.
– Ну, прыгнули?
– Прыгнули!
И они разом бросились в воду.
Но не успели девчонки вынырнуть, как вслед за ними бултыхнулся кто-то четвертый.
Это, как он был – в сандалиях, трусах и майке, – Сима Симаков с разбегу кинулся в реку.
И, отряхивая слипшиеся волосы, отплевываясь и отфыркиваясь, длинными саженками он поплыл на другой берег.