Потом Тимур взял лист бумаги и синим карандашом коряво написал:
«Квакин, караулить не надо.
Я их запер, ключ у меня.
Я приду прямо на место, к саду, вечером».
Затем все скрылись.
Через пять минут за ограду зашел Квакин.
Он прочел записку, потрогал замок, ухмыльнулся и пошел к калитке, в то время как запертый Фигура отчаянно колотил кулаками и пятками по железной двери.
От калитки Квакин обернулся и равнодушно пробормотал:
– Стучи, Гейка, стучи!
Нет, брат, ты еще до вечера настучишься. Дальше события развертывались так.
Перед заходом солнца Тимур и Симаков сбегали на рыночную площадь.
Там, где в беспорядке выстроились ларьки – квас, воды, овощи, табак, бакалея, мороженое, – у самого края торчала неуклюжая пустая будка, в которой по базарным дням работали сапожники.
В будке этой Тимур и Симаков пробыли недолго.
В сумерки на чердаке сарая заработало штурвальное колесо.
Один за одним натягивались крепкие веревочные провода, передавая туда, куда надо, и те, что надо, сигналы.
Подходили подкрепления.
Собрались мальчишки, их было уже много – двадцать – тридцать.
А через дыры заборов тихо и бесшумно проскальзывали все новые и новые люди.
Таню и Нюрку отослали обратно.
Женя сидела дома.
Она должна была задерживать и не пускать в сад Ольгу На чердаке у колеса стоял Тимур.
– Повтори сигнал по шестому проводу, – озабоченно попросил просунувшийся в окно Симаков. – Там что-то не отвечают.
Двое мальчуганов чертили по фанере какой-то плакат.
Подошло звено Ладыгина.
Наконец пришли разведчики.
Шайка Квакина собиралась на пустыре близ сада дома № 24.
– Пора, – сказал Тимур. – Всем приготовиться!
Он выпустил из рук колесо, взялся за веревку.
И над старым сараем под неровным светом бегущей меж облаков луны медленно поднялся и заколыхался флаг команды – сигнал к бою.
…Вдоль забора дома № 24 продвигалась цепочка из десятка мальчишек.
Остановившись в тени, Квакин сказал:
– Все на месте, а Фигуры нет.
– Он хитрый, – ответил кто-то. – Он, наверное, уже в саду.
Он всегда вперед лезет.
Квакин отодвинул две заранее снятые с гвоздей доски и пролез через дыру.
За ним полезли и остальные.
На улице у дыры остался один часовой – Алешка.
Из поросшей крапивой и бурьяном канавы по другой стороне улицы выглянуло пять голов.
Четыре из них сразу же спрятались.
Пятая – Коли Колокольчикова – задержалась, но чья-то ладонь хлопнула ее по макушке, и голова исчезла.
Часовой Алешка оглянулся.
Все было тихо, и он просунул голову в отверстие – послушать, что делается внутри сада.
От канавы отделилось трое.
И в следующее мгновение часовой почувствовал, как крепкая сила рванула его за ноги, за руки. И, не успев крикнуть, он отлетел от забора.
– Гейка, – пробормотал он, поднимая лицо, – ты откуда?
– Оттуда, – прошипел Гейка. – Смотри молчи!
А то я не посмотрю, что ты за меня заступался.
– Хорошо, – согласился Алешка, – я молчу. – И неожиданно он пронзительно свистнул.
Но тотчас же рот его был зажат широкой ладонью Гейки.
Чьи-то руки подхватили его за плечи, за ноги и уволокли прочь.