Нет!
Этому надо положить конец.
Папа уезжал, и он велел… Надо действовать решительно и быстро».
В окно постучал Георгий.
– Оля, – сказал он, – выручайте!
Ко мне пришла делегация. Просят что-нибудь спеть с эстрады.
Сегодня такой день – отказать было нельзя.
Давайте аккомпанируйте мне на аккордеоне.
– Оля, я с пианисткой не хочу. Хочу с вами!
У нас получится хорошо.
Можно, я к вам через окно прыгну?
Оставьте утюг и выньте инструмент.
Ну вот, я его вам сам вынул.
Вам только остается нажимать на лады пальцами, а я петь буду.
– Послушайте, Георгий, – обиженно сказала Ольга, – в конце концов вы могли не лезть в окно, когда есть двери…
В парке было шумно.
Вереницей подъезжали машины с отдыхающими.
Тащились грузовики с бутербродами, с булками, бутылками, колбасой, конфетами, пряниками.
Стройно подходили голубые отряды ручных и колесных мороженщиков.
На полянах разноголосо вопили патефоны, вокруг которых раскинулись приезжие и местные дачники с питьем и снедью.
Играла музыка.
У ворот ограды эстрадного театра стоял дежурный старичок и бранил монтера, который хотел пройти через калитку вместе со своими ключами, ремнями и железными «кошками».
– С инструментами, дорогой, сюда не пропускаем.
Сегодня праздник.
Ты сначала сходи домой, умойся и оденься.
– Так ведь, папаша, здесь же без билета, бесплатно!
– Все равно нельзя.
Здесь пение.
Ты бы еще с собой телеграфный столб приволок.
И ты, гражданин, обойди тоже, – остановил он другого человека. – Здесь люди поют… музыка.
А у тебя бутылка торчит из кармана.
– Но, дорогой папаша, – заикаясь, пытался возразить человек, – мне нужно… я сам тенор.
– Проходи, проходи, тенор, – показывая на монтера, отвечал старик. – Вон бас не возражает.
И ты, тенор, не возражай тоже.
Женя, которой мальчишки сказали, что Ольга с аккордеоном прошла на сцену, нетерпеливо ерзала на скамье.
Наконец вышли Георгий и Ольга.
Жене стало страшно: ей показалось, что над Ольгой сейчас начнут смеяться.
Но никто не смеялся.
Георгий и Ольга стояли на подмостках, такие простые, молодые и веселые, что Жене захотелось обнять их обоих.
Но вот Ольга накинула ремень на плечо.
Глубокая морщина перерезала лоб Георгия, он ссутулился, наклонил голову.
Теперь это был старик, и низким звучным голосом он запел:
Я третью ночь не сплю Мне чудится все то же Движенье тайное в угрюмой тишине Винтовка руку жжет.
Тревога сердце гложет, Как двадцать лет назад ночами на войне.
Но если и сейчас я встречуся с тобою, Наемных армий вражеский солдат, То я, седой старик, готовый встану к бою, Спокоен и суров, как двадцать лет назад. – Ах, как хорошо!
И как этого хромого смелого старика жалко!
Молодец, молодец… – бормотала Женя. – Так, так. Играй, Оля!
Жаль только, что не слышит тебя наш папа.
После концерта, дружно взявшись за руки, Георгий и Ольга шли по аллее.
– Все так, – говорила Ольга. – Но я не знаю, куда пропала Женя.