– Чего стучишь? – сонным голосом спросила она. – Чего озоруешь?
– Я не озорую, – умоляюще заговорила Женя. – Мне нужно молочницу, тетю Машу.
Я хотела ей оставить ребенка.
– И что городишь? – захлопывая окно, ответила соседка. – Хозяйка еще с утра уехала в деревню гостить к брату.
Со стороны вокзала донесся гудок приближающегося поезда.
Женя выбежала на улицу и столкнулась с седым джентльменом, доктором.
– Простите! – пробормотала она. – Вы не знаете, какой это гудит поезд?
Джентльмен вынул часы.
– Двадцать три пятьдесят пять, – ответил он. – Это сегодня на Москву последний.
– Как – последний? – глотая слезы, прошептала Женя. – А когда следующий?
– Следующий пойдет утром, в три сорок.
Девочка, что с тобой? – хватая за плечо покачнувшуюся Женю, участливо спросил старик. – Ты плачешь?
Может быть, я тебе чем-нибудь смогу помочь?
– Ах нет! – сдерживая рыдания и убегая, ответила Женя. – Теперь уже мне не может помочь никто на свете.
Дома уткнулась головой в подушку, но тотчас же вскочила и гневно посмотрела на спящую девчурку.
Опомнилась, одернула одеяло, столкнула с подушки рыжего котенка.
Она зажгла свет на террасе, в кухне, в комнате, села на диван и покачала головой.
Так сидела она долго и, кажется, ни о чем не думала.
Нечаянно она задела валявшийся тут же аккордеон.
Машинально подняла его и стала перебирать клавиши.
Зазвучала мелодия, торжественная и печальная.
Женя грубо оборвала игру и подошла к окну.
Плечи ее вздрагивали.
Нет!
Оставаться одной и терпеть такую муку сил у нее больше нет.
Она зажгла свечку и, спотыкаясь, через сад пошла к сараю.
Вот и чердак. Веревка, карта, мешки, флаги.
Она зажгла фонарь, подошла к штурвальному колесу, нашла нужный ей провод, зацепила его за крюк и резко повернула колесо.
Тимур спал, когда Рита тронула его за плечо лапой.
Толчка он не почувствовал.
И, схватив зубами одеяло, Рита стащила его на пол.
Тимур вскочил.
– Ты что? – спросил он, не понимая. – Что-нибудь случилось?
Собака смотрела ему в глаза, шевелила хвостом, мотала мордой.
Тут Тимур услыхал звон бронзового колокольчика.
Недоумевая, кому он мог понадобиться глухой ночью, он вышел на террасу и взял трубку телефона.
– Да, я, Тимур, у аппарата.
Это кто?
Это ты… Ты, Женя?
Сначала Тимур слушал спокойно.
Но вот губы его зашевелились, по липу пошли красноватые пятна.
Он задышал часто и отрывисто.
– И только на три часа? – волнуясь, спросил он. – Женя, ты плачешь?
Я слышу… Ты плачешь.
Не смей!
Не надо!
Я приду скоро…
Он повесил трубку и схватил с полки расписание поездов.
– Да, вот он, последний, в двадцать три пятьдесят пять.
Следующий пойдет только в три сорок. – Он стоит и кусает губы. – Поздно!