В Москву!
Женя вскрикнула, что было у нее силы обняла Тимура и поцеловала.
– Садись, Женя. садись! – стараясь казаться суровым, кричал Тимур. – Держись крепче!
Ну, вперед!
Вперед, двигаем!
Мотор затрещал, гудок рявкнул, и вскоре красный огонек скрылся из глаз растерявшегося Коли.
Он постоял, поднял палку и, держа ее наперевес, как ружье, обошел вокруг ярко освещенной дачи.
– Да, – важно шагая, бормотал он. – Эх, и тяжела ты, солдатская служба!
Нет тебе покоя днем, нет и ночью!
Время подходило к трем ночи.
Полковник Александров сидел у стола, на котором стоял остывший чайник и лежали обрезки колбасы, сыра и булки.
– Через полчаса я уеду, – сказал он Ольге. – Жаль, что так и не пришлось мне повидать Женьку.
Оля, ты плачешь?
– Я не знаю, почему она не приехала.
Мне ее так жалко, она тебя так ждала.
Теперь она совсем сойдет с ума.
А она и так сумасшедшая.
– Оля, – вставая, сказал отец, – я не знаю, я не верю, чтобы Женька могла попасть в плохую компанию, чтобы ее испортили, чтобы ею командовали.
Нет!
Не такой у нее характер.
– Ну вот! – огорчилась Ольга. – Ты ей только об этом скажи.
Она и так заладила, что характер у нее такой же, как у тебя.
А чего там такой!
Она залезла на крышу, спустила через трубу веревку.
Я хочу взять утюг, а он прыгает кверху.
Папа, когда ты уезжал, у нее было четыре платья.
Два – уже тряпки.
Из третьего она выросла, одно я ей носить пока не даю.
А три новых я ей сама сшила. Но все на ней так и горит.
Вечно она в синяках, в царапинах.
А она, конечно, подойдет, губы бантиком сложит, глаза голубые вытаращит.
Ну конечно, все думают – цветок, а не девочка.
А пойди-ка. Ого!
Цветок!
Тронешь и обожжешься.
Папа, ты не выдумывай, что у нее такой же, как у тебя, характер.
Ей только об этом скажи! Она три дня на трубе плясать будет.
– Ладно, – обнимая Ольгу, согласился отец. – Я ей скажу.
Я ей напишу.
Ну и ты, Оля, не жми на нее очень.
Ты скажи ей, что я ее люблю и помню, что мы вернемся скоро и что ей обо мне нельзя плакать, потому что она дочь командира.
– Все равно будет, – прижимаясь к отцу, сказала Ольга. – И я дочь командира. И я буду тоже.
Отец посмотрел на часы, подошел к зеркалу, надел ремень и стал одергивать гимнастерку.
Вдруг наружная дверь хлопнула. Раздвинулась портьера.
И, как-то угловато сдвинув плечи, точно приготовившись к прыжку, появилась Женя.
Но, вместо того чтобы вскрикнуть, подбежать, прыгнуть, она бесшумно, быстро подошла и молча спрятала лицо на груди отца.
Лоб ее был забрызган грязью, помятое платье в пятнах.
И Ольга в страхе спросила: – Женя, ты откуда?
Как ты сюда попала?
Не поворачивая головы, Женя отмахнулась кистью руки, и это означало: