Женя помолчала и опять спросила:
– Оля, а кто такой Тимур?
– Это не бог, это один царь такой, – намыливая себе лицо и руки, неохотно ответила Ольга, – злой, хромой, из средней истории.
– А если не царь, не злой и не из средней, тогда кто?
– Тогда не знаю.
Отстань!
И на что это тебе Тимур дался?
– А на то, что, мне кажется, я очень люблю этого человека.
– Кого? – И Ольга недоуменно подняла покрытое мыльной пеной лицо. – Что ты все там бормочешь, выдумываешь, не даешь спокойно умыться!
Вот погоди, приедет папа, и он в твоей любви разберется.
– Что ж, папа! – скорбно, с пафосом воскликнула Женя. – Если он и приедет, то так ненадолго.
И он, конечно, не будет обижать одинокого и беззащитного человека.
– Это ты-то одинокая и беззащитная? – недоверчиво спросила Ольга. – Ох, Женька, не знаю я, что ты за человек и в кого только ты уродилась!
Тогда Женя опустила голову и, разглядывая свое лицо, отражавшееся в цилиндре никелированного чайника, гордо и не раздумывая ответила:
– В папу.
Только. В него. Одного.
И больше ни в кого на свете.
Пожилой джентльмен, доктор Ф. Г. Колокольчиков, сидел в своем саду и чинил стенные часы.
Перед ним с унылым выражением лица стоял его внук Коля.
Считалось, что он помогает дедушке в работе.
На самом же деле вот уже целый час, как он держал в руке отвертку, дожидаясь, пока дедушке этот инструмент понадобится.
Но стальная спиральная пружина, которую нужно было вогнать на свое место, была упряма, а дедушка был терпелив.
И казалось, что конца-края этому ожиданию не будет.
Это было обидно, тем более что из-за соседнего забора вот уже несколько раз высовывалась вихрастая голова Симы Симакова, человека очень расторопного и сведущего.
И этот Сима Симаков языком, головой и руками подавал Коле знаки, столь странные и загадочные, что даже пятилетняя Колина сестра Татьянка, которая, сидя под липою, сосредоточенно пыталась затолкать репей в пасть лениво развалившейся собаке, неожиданно завопила и дернула дедушку за штанину, после чего голова Симы Симакова мгновенно исчезла.
Наконец пружина легла на свое место.
– Человек должен трудиться, – поднимая влажный лоб и обращаясь к Коле, наставительно произнес седой джентльмен Ф. Г. Колокольчиков. – У тебя же такое лицо, как будто бы я угощаю тебя касторкой.
Подай отвертку и возьми клещи.
Труд облагораживает человека.
Тебе же душевного благородства как раз не хватает.
Например, вчера ты съел четыре порции мороженого, а с младшей сестрой не поделился.
– Она врет, бессовестная! – бросая на Татьянку сердитый взгляд, воскликнул оскорбленный Коля. – Три раза я давал ей откусить по два раза.
Она же пошла на меня жаловаться да еще по дороге стянула с маминого стола четыре копейки.
– А ты ночью по веревке из окна лазил, – не поворачивая головы, хладнокровно ляпнула Татьянка. – У тебя под подушкой есть фонарь.
А в спальню к нам вчера какой-то хулиган кидал камнем.
Кинет да посвистит, кинет да еще свистнет.
Дух захватило у Коли Колокольчикова при этих наглых словах бессовестной Татьянки.
Дрожь пронизала тело от головы до пяток.
Но, к счастью, занятый работой дедушка на такую опасную клевету внимания не обратил или просто ее не расслышал.
Очень кстати в сад тут вошла с бидонами молочница и, отмеривая кружками молоко, начала жаловаться:
– А у меня, батюшка Федор Григорьевич, жулики ночью чуть было дубовую кадку со двора не своротили.
А сегодня люди говорят, что чуть свет у меня на крыше двух человек видели: сидят на трубе, проклятые, и ногами болтают.
– То есть как на трубе?
С какой же это, позвольте, целью? – начал было спрашивать удивленный джентльмен.
Но тут со стороны курятника раздался лязг и звон.
Отвертка в руке седого джентльмена дрогнула, и упрямая пружина, вылетев из своего гнезда, с визгом брякнулась о железную крышу.
Все, даже Татьянка, даже ленивая собака, разом обернулись, не понимая, откуда звон и в чем дело.
А Коля Колокольчиков, не сказав ни слова, метнулся, как заяц, через морковные грядки и исчез за забором.
Он остановился возле коровьего сарая, изнутри которого, так же как из курятника, доносились резкие звуки, как будто бы кто-то бил гирей по отрезку стальной рельсы.
Здесь-то он и столкнулся с Симой Симаковым, у которого взволнованно спросил: