А кто пожалеет меня, когда сердце мое рвется на части!
О боже мой, боже мой! — в безмерном отчаянии воскликнула вдруг Эйлин.
— Я так несчастна!
Так несчастна!
В сердце такая боль!
Такая невыносимая боль!
Она судорожно прижала руки к груди и бросилась вон из комнаты. Ее легкий, стремительный, упругий шаг, всегда пленявший Каупервуда, даже и сейчас произвел на него впечатление.
Но, увы, это было лишь мгновенное сожаление о том, что жизнь так жестока и все в ней так преходяще!
Каупервуд поспешил за Эйлин и (совсем как после стычки с Ритой Сольберг) попытался заключить ее в объятия, но она раздраженно оттолкнула его.
— Нет, нет! — крикнула она.
— Оставь меня!
Мне все это надоело.
— Право же, ты несправедлива ко мне, Эйлин! — Он произнес это с чувством, подкупающе искренним тоном.
— Из-за одного прискорбного случая в прошлом ты теперь видишь все в искаженном свете.
Клянусь, я не изменял тебе ни со Стефани Плейто, ни с другими женщинами.
Я ухаживал за ними слегка, но ведь это все сущие пустяки.
Будь благоразумна.
Я вовсе не такой негодяй, как тебе кажется.
Я занят сейчас очень большими делами, от которых твое благополучие, твое будущее зависит в такой же мере, как и мое.
Будь же благоразумна, Эйлин, будь снисходительна ко мне.
Все повторялось снова и снова: те же упреки и обвинения с одной стороны, те же оправдания и уговоры — с другой. Наконец, усталая, измученная телом и душой, чувствуя, что ей не под силу разрубить этот узел, Эйлин сдалась и, уступая увещеваниям Каупервуда, позволила ему убедить себя в том, что и на ее долю остались еще какие-то крохи чувства.
Она совсем пала духом, тоска грызла ее сердце.
Да и сам Каупервуд, хотя и пытался утешить Эйлин, отчетливо понимал, что ему никогда не удастся возродить в ней прежнюю веру в его любовь, ибо для этого он должен был бы окружить ее таким вниманием, на какое он, с его стремлением к разнообразию и новизне, уже не был способен.
До поры до времени мир был восстановлен, но, зная, чего ждет от него Эйлин, зная ее пылкую и эгоистически требовательную натуру, Каупервуд понимал, что это ненадолго.
Он будет идти своим путем, и она рано или поздно оставит его. Ничем тут, как видно, не поможешь. Переделать себя он не мог.
Он был человеком слишком страстным, многогранным и сложным и слишком большим эгоистом, чтобы сохранять приверженность к кому-то одному.
30. ПРЕПЯТСТВИЯ
Препятствия, которые возникают порой на пути самого удачливого и преуспевающего человека, неожиданны и разнообразны.
Сильный пловец может выплыть и против течения.
Иным помогает случай, порой вступающий в союз с человеком, иные сами, приноравливаясь к обстоятельствам, бессознательно отдаются на волю этого случая, и прилив выносит их на берег.
Что это, божественный промысел?
Едва ли!
Никто еще не проник в эту тайну.
Добрый гений?
Так думают многие — на свою погибель (вспомним Макбета!).
Или это наша бессознательная тяга к добру, долгу, справедливости?
Но все эти ярлыки — творения рук человеческих.
Все не доказано и все — дозволено.
Так, например, когда Каупервуд завладел конкой на Западной стороне, между возглавляемой им компанией и неким Рэдмондом Парди, крупным ростовщиком, скупщиком земельных участков и торговцем недвижимостью, возникла тяжба, которая взбудоражила весь Чикаго.
Туннели на Ла-Саль-стрит и Вашингтон-стрит были уже сданы в эксплуатацию, но тут возникла потребность в третьем туннеле — к югу от Вашингтон-стрит, — так как интересы северной и южной окраин Западной стороны требовали проведения канатной дороги по Ван-Бьюрен-стрит и Блю-Айленд авеню. Предпочтительнее всего было бы проложить туннель в районе Ван-Бьюрен-стрит, ибо это был кратчайший путь к деловому центру города.
Туннель был решительно необходим Каупервуду, — но как добиться разрешения проложить его под рекой от Ван-Бьюрен-стрит и как раз под мостом, по которому шло интенсивное движение?
Тут сразу возникали всевозможные осложнения.
Прежде всего для прокладки туннеля под рекой требовалось разрешение военного министерства в Вашингтоне.
Далее: это было делом чрезвычайно трудным и хлопотливым, так как пришлось бы на время закрыть движение на мосту или даже разобрать таковой.
После захвата Каупервудом двух туннелей газеты и без того уже следили за каждым его шагом. Большинство из них было настроено подозрительно, а многие и прямо враждебно, и потому Каупервуд решил, вместо того чтобы обращаться в муниципалитет за разрешением, купить значительный участок земли к северу от моста и таким образом получить возможность беспрепятственно приступить к работам.
Самым подходящим для этой цели оказался участок на берегу реки, занятый семиэтажным торговым зданием. И участок и здание принадлежали уже упомянутому выше мистеру Рэдмонду Парди — длинному, тощему, нечистоплотному с виду субъекту, который носил целлулоидные воротнички и манжеты и сильно гнусавил.
Каупервуд, как водится, подослал к мистеру Парди подставных лиц, предложивших тому продать участок по сходной цене.
Но Парди, подозрительный и осторожный, как всякий скряга, обладал нюхом ищейки и уже успел проведать о замыслах Каупервуда.
Он почуял хорошую поживу.
— Нет, нет и нет, — всякий раз заявлял он представителям мистера Сильвестра Туми, пронырливого земельного агента Каупервуда.