После ухода Каупервуда Хейгенин еще долго неподвижно стоял перед письменным столом, раздумывая над тем, где достать сто тысяч долларов и как заставить Сесили понять, что она совершила непоправимую ошибку.
Какой неожиданный удар и от кого? От человека, которого он считал своим другом.
Потом у него мелькнула мысль, что Уолтер Мелвиль Хиссоп получает хорошие барыши со своих двух газет и может прийти ему на выручку; он расплатится с ним, как только в «Пресс» поправятся дела.
Мистер Хейгенин поехал домой, недоуменно размышляя над тем, какие неприятные неожиданности готовит иной раз людям судьба. А Каупервуд отправился в Чикагское кредитное общество посовещаться с Видера; оттуда он тоже отправился домой, по дороге обдумывая, как бы ему побыстрее возместить себе потерю издателя Хейгенина.
Самые различные вопросы волновали его сейчас, и судьба Сесили Хейгенин уже не занимала Каупервуда.
Однако Каупервуду пришлось все-таки призадуматься, когда его связь с миссис Хосмер Хэнд, женой крупного банкира и финансиста, стала достоянием гласности.
Хэнд, солидный, медлительный, флегматичный человек, несколько лет назад потерял жену, которой он был неизменно верен.
После ее смерти он долгое время оставался вдовцом, с головой уйдя в свои крупные и разнообразные финансовые спекуляции. Потом его колоссальное богатство, довольно представительная внешность и хорошее положение в обществе обратили на себя внимание некоей миссис Джесси Дрю Баррет. Она принялась его обхаживать и в конце концов женила на своей дочке Керолайн, весьма решительной молодой особе, живой, неглупой, бойкой на язык, расчетливой, легкомысленной и очень веселой.
Пустое сердце и честолюбивый ум, мысль о хэндовских миллионах и о возможности блистать в свете (особенно после смерти мужа) помогли Керолайн примириться с тем, что жених немолод и с ее точки зрения малопривлекателен, и она подарила его своей благосклонностью.
Не обошлось, конечно, и без пересудов.
Хэнд был объявлен жертвой, а Керолайн и ее мать — бесстыдными авантюристками и развратницами. Но, поскольку богач-банкир был уже прочно пойман в сети, всем, кто рассчитывал попасть в число его друзей и приближенных, надлежало быть любезными с его супругой, что они и делали.
На свадьбу съехался весь чикагский «свет».
Вскоре миссис Хэнд начала давать роскошные балы, обеды, музыкальные вечера.
В начале своей деятельности Каупервуду не приходилось встречаться ни с мистером Хэндом, ни с его супругой.
Но как-то раз, когда работы по проведению канатной дороги шли уже полным ходом, ему потребовалось срочно достать двести пятьдесят тысяч долларов. Чикагское кредитное общество, «Лейк-сити Нейшнл» и другие кредитные учреждения были уже сверх меры обременены его обязательствами, и Каупервуду пришло на ум пойти к Хэнду.
Каупервуд всегда смело делал крупные займы, и в обращении, как правило, находилось большое количество его векселей.
Он являлся к кому-нибудь из чикагских богачей, делал краткосрочный или долгосрочный заем под высокий или низкий процент, смотря по обстоятельствам, и нередко завязывал таким образом полезные знакомства.
Что касается Хэнда, то он по своим связям явно принадлежал к враждебному лагерю — к клике Шрайхарта, старых газовых компаний, общества «Дуглас» и т. е., — однако это не остановило Каупервуда.
Он надеялся, что ему удастся рассеять предубеждение банкира, если таковое существует, и расположить его к себе.
Хэнд, человек практичный, уравновешенный и по натуре прямой, слышал много дурного о Каупервуде, но не хотел доверять слухам и быть к нему несправедливым.
Возможно, что Каупервуд не так уж плох, как изображают его завистливые конкуренты.
Поэтому, когда тот явился к нему в контору в «Рукери-Билдинг», Хэнд встретил финансиста довольно приветливо.
— Прошу вас, присядьте, мистер Каупервуд, — сказал он.
— Я уже слышал о вас от разных лиц, да и газеты уделяют вашим делам немало внимания.
Чем могу служить?
Каупервуд вынул из кармана пачку «Западно-чикагских транспортных» на сумму в пятьсот тысяч долларов.
— Могу ли я получить у вас завтра утром двести пятьдесят тысяч долларов под обеспечение вот этих бумаг?
Хэнд, как всегда спокойный и невозмутимый, молча посмотрел на акции.
— А что же ваш банк? — спросил он, имея в виду Чикагское кредитное общество.
— Разве он не может выручить вас?
— Перегружен сейчас другими обязательствами, — отвечал Каупервуд со своей открытой, располагающей улыбкой.
— Ну, если верить газетам, то вы неминуемо должны вылететь в трубу вместе с этой вашей канатной дорогой. Но я не слишком им верю.
На какой срок нужны вам деньги?
— На полгода, на год, если вы сочтете это возможным.
Хэнд повертел в руках акции, разглядывая их золоченые печати.
— «Западно-чикагские транспортные», привилегированные, шестипроцентные на сумму пятьсот тысяч долларов, — проронил он.
— А дают они сейчас шесть процентов?
— Они дают восемь.
И вы увидите еще, что эти акции дойдут до двухсот долларов и будут давать двенадцать процентов.
— Вы ведь, кажется, выпустили акций в четыре раза больше, чем старая компания?
Ну что ж, Чикаго растет.
Оставьте мне их или занесите завтра.
Можете позвонить утром по телефону или прислать кого-нибудь — я дам вам ответ.
Они потолковали еще немного о городских железных дорогах и других предприятиях.
Хэнда интересовали участки в западной части города, около Равенсвуда, и Каупервуд дал ему дельный совет.
На другой день Каупервуд позвонил Хэнду, и тот сказал ему, что обеспечение принято.
Мистеру Каупервуду будет прислан чек.
Так началось их знакомство, которое перешло в осторожную деловую дружбу, продолжавшуюся до тех пор, пока Хэнд не узнал об отношениях, завязавшихся между Каупервудом и его женой.
Керолайн Баррет — как она иной раз предпочитала себя называть — была существом почти столь же беспокойным и непостоянным, как и Каупервуд, но уступала ему, пожалуй, в расчетливости и коварстве.
Желая блистать в свете, Керолайн вместе с тем не желала подчиняться его условностям. Хэнда она не любила.