— Я не хочу ссориться с Шрайхартом, — сказал Эддисон, — но боюсь, что он судит предвзято.
Он хочет использовать «Лейк-Сити Нейшнл» как орудие своей личной мести.
Этак действовать не годится.
Хэнд и Арнил, оба люди здравомыслящие, согласились с Эддисоном, который всегда пользовался их уважением, и на том дело и кончилось.
Шрайхарт, однако, продолжал трубить им в уши, что Каупервуд укрепляет Чикагское кредитное общество за счет «Лейк-Сити Нейшнл», добиваясь возможности впредь обходиться без помощи последнего. Эддисон же метит выйти в отставку и потому не очень-то печется о будущем банка.
Эти предостережения поневоле заставляли Хэнда иной раз призадуматься, но пока он ничего не предпринимал.
Однако, когда весть о связи Каупервуда с миссис Хэнд достигла ушей ее супруга, на горизонте начали собираться тучи.
Хэнд был уязвлен в самое сердце и решил как следует расквитаться с обидчиком.
Встретив Шрайхарта на каком-то деловом совещании вскоре после рокового открытия, Хэнд сказал:
— Несколько лет назад, Норман, когда вы предостерегали нас против этого типа — Каупервуда, я думал, что в вас говорит зависть к более удачливому дельцу.
Недавно под влиянием кое-каких событий я переменил свое мнение.
Теперь я знаю, что этот человек — прожженный негодяй. Очень жаль, что мы вынуждены терпеть его в нашем городе.
— Значит, и вы раскусили его наконец, Хосмер? — сказал Шрайхарт.
— Ладно, не буду уж напоминать вам, как давно я это утверждал.
Надеюсь, вы согласны теперь, что город должен принять какие-то меры, чтобы обуздать этого проходимца?
Хэнд, угрюмый и, как всегда, немногословный, внимательно посмотрел на Шрайхарта.
— Я лично готов действовать, — сказал он, — как только увижу, что тут можно предпринять.
Вскоре после этого разговора Шрайхарт встретил Дьюэйна Кингсленда и, узнав истинную подоплеку внезапной ненависти Хэнда к Каупервуду, не замедлил поделиться этой пикантной новостью с Мэррилом, Симсом и прочими.
Мэррил, который всегда восхищался смелостью и предприимчивостью Каупервуда и даже симпатизировал ему, хотя тот и отказался продолжить линию, выходящую из туннеля у Ла-Саль-стрит, до Стэйт-стрит, где помещался его магазин, был возмущен до глубины души.
— Ну, Энсон, — сказал Шрайхарт, — теперь вы видите, что это за тип!
У него сердце гиены и душа хамелеона.
Вы слышали, как он поступил с Хэндом?
— Нет, — отвечал Мэррил, — ничего не слышал.
— Не слышали? Ну, доложу я вам… — и Шрайхарт, наклонившись к уху Мэррила, поспешил сообщить все, что было ему известно.
Мэррил приподнял брови.
— Не может быть! — сказал он.
— А вы знаете, как он с ней познакомился? — с негодованием продолжал Шрайхарт.
— Он явился к Хэнду, чтобы сделать у него заем в двести пятьдесят тысяч долларов под «Западно-чикагские транспортные».
Что вы скажете?
Ведь этому нет названия!
— Вот так история, — сказал Мэррил довольно безразличным тоном, хотя в душе был очень заинтригован, ибо всегда считал миссис Хэнд весьма привлекательной молодой особой.
— Впрочем, я не особенно удивлен.
Мэррилу припомнилось вдруг, что еще совсем недавно его жена с необыкновенной настойчивостью требовала, чтобы он пригласил в гости Каупервуда.
Хэнд же, со своей стороны, встретив Арнила, признался ему, что Каупервуд позволил себе посягнуть на святость его семейного очага.
Арнил был поражен и опечален.
Его другу Хэнду нанесено тяжкое оскорбление!
Они вдвоем решили потребовать от Эддисона, чтобы он, как директор «Лейк-Сити Нейшнл», немедленно прекратил всякие деловые отношения с Каупервудом и Чикагским кредитным обществом.
В ответ на это требование Эддисон весьма учтиво выразил готовность известить Каупервуда о том, что он должен погасить все свои займы, но тут же подал в отставку, чтобы семь месяцев спустя занять пост директора Чикагского кредитного общества.
Такое вероломство вызвало чрезвычайное волнение в деловых кругах города, поразив даже тех, кто предрекал, что рано или поздно это должно случиться.
Все газеты оживленно обсуждали событие.
— Ладно, скатертью дорога, — угрюмо заметил Арнил Хэнду в тот день, когда Эддисон поставил в известность членов правления «Лейк-Сити Нейшнл» о своем уходе.
— Если он решил порвать с банком и связать свою судьбу с этим авантюристом, — что ж, его дело.
Но как бы ему не пришлось об этом пожалеть.
Между тем в Чикаго приближались выборы в муниципалитет. Хэнд и Шрайхарт решили воспользоваться этим обстоятельством, чтобы свалить Каупервуда, действуя единым фронтом со своим другом Арнилом.
Хосмер Хэнд считал, что долг призывает его к действию, и принялся за дело без промедления.
Он всегда был несколько тяжел на подъем, но, раз ввязавшись в драку, умел биться упорно и ожесточенно.
Зная, что для предстоящей выборной кампании ему нужен ловкий и расторопный помощник, он после некоторых размышлений остановил свой выбор на Пэтрике Джилгене — том самом Пэтрике Джилгене, который принимал когда-то участие в «газовой войне» Каупервуда за концессию в предместье Хайд-парк.
Теперь мистер Джилген был уже довольно состоятельным человеком.
Он обладал редкой способностью сходиться с людьми самого различного сорта, умел держать язык за зубами, не признавал за широкими массами никаких прав, вследствие чего в делах общественных отличался редкой беспринципностью, — словом, имел все данные к тому, чтобы сделать блестящую политическую карьеру.
Мистер Пэтрик Джилген был владельцем одного из самых шикарных питейных заведений на Уэнтуорс авеню.