Почему же вы не пришли?
Я не нравлюсь вам, или вы боитесь меня?
Вы — прелесть, сокровище, я без ума от вас и хочу, наконец, знать правду.
Он обнял ее и притянул к себе, заглядывая ей в глаза.
Потом внезапно поцеловал ее в губы, в щеку.
— Ведь я нравлюсь вам, я же вижу.
Почему вы сказали, что придете, и не пришли?
Эйлин пыталась оттолкнуть его, но он только крепче прижимал ее к себе.
Это было странное, совсем новое для нее ощущение, — кто-то другой, не Фрэнк, держал ее в объятиях. И страшно было то, что это — Польк Линд, единственный мужчина, к которому ее потянуло.
Но как он осмелился так вести себя здесь, в ее доме! Фрэнк может каждую минуту вернуться, может войти кто-нибудь из слуг!
— Опомнитесь, что вы делаете! — возмущенно воскликнула она. Впрочем, ей все еще казалось, что Линд хочет только заставить ее быть ласковее к нему, что он не посмеет оскорбить ее, и потому она не испытывала особого страха за исход этого поединка. — Не забывайте, что вы в моем доме!
Если вы сию же минуту не отпустите меня, значит вы не тот человек, каким я вас считала.
Мистер Линд! — он покрывал поцелуями ее лицо. — Мистер Линд!
Я запрещаю вам!
Вы слышите!
Я… я сказала, что приду, быть может, но это ничего не значит… А вы ворвались в мой дом, захватили меня врасплох… Это отвратительно!
Если вы и нравились мне раньше, так теперь я не хочу вас видеть!
Сейчас же оставьте меня, или, даю слово, вы меня больше не увидите!
Никогда, никогда! Клянусь!
Вы слышите?
Оставьте меня! Прошу вас, умоляю!
Я буду кричать… С этого дня вы не увидите меня больше…
Это была отчаянная, но бесполезная борьба.
Прошла неделя, и Каупервуд, вернувшись однажды вечером домой, заметил, что Эйлин пребывает в каком-то странно неуравновешенном состоянии — то весело напевает, то впадает в глубокую задумчивость.
В нарядном вечернем туалете она охорашивалась перед зеркалом и казалась удивительно юной, полной огня и, совсем как прежде, жадно влюбленной в жизнь.
— Ну, как ты провела сегодня день? — весело спросил он.
Эйлин, сознавая свою вину перед Каупервудом, но находя себе множество оправданий, была доброжелательно расположена к нему; притом ей почему-то казалось; что, быть может, теперь она сумеет вернуть его себе.
— О, прекрасно! — ответила она.
— Утром я заезжала ненадолго к Хоксема.
В ноябре они собираются в Мексику.
У миссис Хоксема новая плетеная коляска — прелесть что такое, если бы она своим видом не портила ее.
Эдда готовится в колледж и очень волнуется, как она оставит своего котенка и собачку.
От них я заезжала в студию к Лейну Кроссу, оттуда — к Мэррилу (Эйлин имела в виду универсальный магазин) и — домой.
На Уобеш авеню встретила Тейлора Лорда с Польком Линдом.
— С Польком Линдом? — переспросил Каупервуд.
— Говорят, он очень интересен?
— Очень.
Я не видела ни у кого таких безупречных манер.
Он очарователен.
В нем есть что-то мальчишеское, а вместе с тем можно поручиться, что он немало повидал на своем веку.
— Должно быть, — заметил Каупервуд.
— Ведь это он, если не ошибаюсь, был замешан в скандальной истории с Кармен Торриба, испанской танцовщицей, приезжавшей сюда года два назад? Я слышал, что он был без памяти влюблен в нее.
— Ну и что ж? — возразила Эйлин с досадой. — Какое тебе до этого дело?
Все равно он обворожителен.
Он мне нравится.
— Мне, разумеется, никакого до этого дела нет.
Просто припомнились кое-какие разговоры.
— О, я знаю, почему они тебе припомнились, — сказала Эйлин задорно.
— Я вижу тебя насквозь.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, пристально вглядываясь в ее лицо.