Каупервуд тут же с удовлетворением отметил, что она воплощает в себе все, что обещал ее портрет.
Ее улыбка показалась ему загадочной, лукавой, насмешливой и вместе с тем еще совсем детской и дружелюбной.
Едва удостоив Каупервуда взглядом, Беренис подбежала к матери, простирая вперед руки неподражаемо пластичным, хоть и несколько театральным жестом, и воскликнула, тоже несколько манерно, но с искренней радостью:
— Мама, дорогая!
Наконец-то вы приехали!
Я думала о вас сегодня все утро и боялась, что вы не приедете, — ваши планы так часто меняются.
Я даже видела вас сегодня во сне!
Она все еще носила полудлинные платья: ее нарядная юбочка из модного шуршащего шелка только чуть прикрывала края ботинок.
Вопреки правилам пансиона от нее исходил тонкий запах духов.
Каупервуд видел, что миссис Картер немного нервничает — отчасти от сознания превосходства Беренис, отчасти из-за его присутствия здесь, — но в то же время гордится дочерью.
Вместе с тем он заметил, что Беренис уголком глаза следит за ним. Впрочем, одного быстрого взгляда, которым она его окинула, было для нее достаточно: она сразу, и довольно точно, определила его характер, возраст, воспитание, общественное и материальное положение… Ни на секунду не усомнившись в правильности своих выводов, Беренис отнесла Каупервуда к разряду тех преуспевающих дельцов, которых, как она заметила, было немало среди знакомых ее матери.
О своей матери Беренис думала часто и с любопытством.
Большие серые глаза Каупервуда понравились девушке; она прочла в них волю, жизненную силу; их испытующий взгляд, казалось ей, с быстротой молнии оценил ее.
Несмотря на свою молодость, Беренис мгновенно почувствовала, что Каупервуд любит женщин и что, наверное, он находит ее очаровательной. Но уделить ему хоть чуточку больше внимания было не в ее правилах.
Она предпочла видеть перед собой только свою милую маму.
— Беренис, — деланно небрежным тоном сказала миссис Картер, — познакомься с мистером Каупервудом.
Беренис обернулась и на какую-то долю секунды остановила на нем смелый, открытый и чуть-чуть снисходительный взгляд, идущий из самой глубины ее синих глаз. «Цвета индиго», — невольно подумал Каупервуд.
— Ваша матушка не раз рассказывала мне о вас, — сказал он улыбаясь.
Не говоря ни слова, но и без тени замешательства, она отняла у него свою тонкую, прохладную руку, гибкую и податливую, как воск, и снова повернулась к миссис Картер.
Каупервуд, по-видимому, не представлял для нее никакого интереса.
— Что ты скажешь, детка, если я на будущую зиму переселюсь в Нью-Йорк? — спросила миссис Картер, после того как они с дочерью обменялись еще несколькими довольно банальными фразами.
— О, это будет чудесно, я бы так хотела пожить дома.
Этот дурацкий пансион ужасно мне надоел.
— Беренис, как можно!
Мне казалось, что тебе нравится здесь!
— Я ненавижу пансион — тут такая отчаянная скука.
И все эти девчонки нестерпимо глупы.
Миссис Картер выразительно подняла брови и взглянула на своего спутника, как бы говоря:
«Ну, что вы на это скажете?»
Каупервуд спокойно стоял поодаль, считая неуместным высказывать сейчас свое мнение.
Он видел, что миссис Картер в разговоре с дочерью держится крайне неестественно, что она, словно на сцене, играет роль снисходительно-величавой светской дамы. Быть может, виной тому был беспорядочный образ жизни, который она вела и вынуждена была скрывать.
Беренис же держалась совершенно непринужденно. Тщеславие, самоуверенность и сознание своего превосходства — все было естественно в ней.
— У вас здесь премилый сад, я вижу, — заметил Каупервуд, приподнимая штору и глядя на клумбы с цветами.
— Да, наш цветник довольно красив, — отозвалась Беренис.
— Подождите, я нарву вам букет.
Это, конечно, не разрешается, но что могут со мной сделать? Исключить из пансиона? А я только этого и хочу.
— Беренис!
Поди сюда! — в испуге закричала миссис Картер.
Но та уже ускользнула, легко и грациозно прошуршав оборками.
— Ну, как вы ее находите? — спросила миссис Картер, оборачиваясь к своему другу.
— Молодость. Одаренность. Силы брызжут через край — да мало ли еще что.
Мне кажется, нет никаких оснований за нее тревожиться.
— Ах, если б только я могла убрать все препятствия с ее пути!
Беренис уже снова появилась в дверях: прелестная модель для художника.
В руках у нее были розы и душистый горошек, — она безжалостно нарвала их целую охапку.
— Как ты своевольна, Беренис! — притворно сердито воскликнула мать.
— Придется теперь объясняться с твоими наставницами.
Ну что мне с ней делать, мистер Каупервуд?
— Заковать в цепи из роз и отослать на остров Цитеры, — отвечал Каупервуд, который посетил однажды этот романтический остров и знал его историю.
Беренис взглянула на него.