И сейчас же из дома донесся ее голос.
— Мама? Хэггерти приглашают меня к себе на конец августа.
Я, кажется, приму это приглашение и откажусь от Таксидов.
Я очень люблю Бесси Хэггерти.
— Тебе надо обдумать это, детка.
А где они проводят лето: в Тэрритауне или в Лун-Лейке?
— В Лун-Лейке, разумеется, — отозвалась Беренис.
«Она уже начинает вести светский образ жизни, — подумал Каупервуд.
— И начинает неплохо».
Хэггерти слыли богачами; им принадлежали обширные угольные копи в Пенсильвании.
Состояние Херриса Хэггерти, с детьми которого, как видно, дружила Беренис, оценивалось в шесть-восемь миллионов долларов.
Эта семья принадлежала к самому избранному обществу.
После обеда всей компанией поехали в Садлер, в летний клуб «Садлеровский хуторок», где устраивались танцы и «гулянье при луне».
По дороге Каупервуд впервые в жизни со всей остротой почувствовал свой возраст; быть может, отчужденность Беренис была тому причиной.
Он был еще крепок и душой и телом, но все же в этот вечер мысль о том, что ему уже стукнуло пятьдесят два, а Беренис едва сравнялось семнадцать, не покидала его.
Неужели юность вечно будет держать его в плену своих чар?
Беренис была в белом платье: из пышного облака шелка и кружев выглядывали хрупкие девичьи плечи и стройная, горделивая, словно изваянная из мрамора шея.
Каупервуд смотрел на ее тонкие, нежные руки и видел скрытую в них силу.
«Не слишком ли поздно? — сказал он себе.
— Я становлюсь стар».
С холмов веяло прохладой; в светлой лунной ночи была разлита какая-то грусть.
В Садлере, куда они приехали только к десяти часам, собрались все, кто был беспечен, красив и весел, вся молодежь со всей округи.
Миссис Картер в блекло-розовом бальном платье, отделанном серебром, выглядела очень эффектно и, по-видимому, ждала, что Каупервуд будет танцевать с ней.
Он приглашал ее и танцевал, но взгляд его неотступно следовал за Беренис, которая весь вечер не присела, — то кружилась в вальсе с одним разряженным юнцом, то плясала шотландский — с другим.
В моду тогда входил новый танец: сначала все весело и стремительно бежали вперед, потом, остановившись, слегка подпрыгивали на одной ноге, выбрасывая вперед другую, затем поворачивались, бежали назад и снова подпрыгивали, после чего кружились, став друг к другу спиной и с задорным видом глядя через плечо.
Беренис, легкая, ритмичная, казалась живым воплощением духа танца; она танцевала упоенно, забывая в эти минуты обо всем. Словно какая-то древняя богиня плясок и веселья сошла на землю в образе молодой девушки, чтобы в певучей гармонии движений излить переполнявшие ее чувства.
Каупервуд был изумлен и взволнован.
— Беренис, — сказала миссис Картер, когда в перерыве между танцами девушка подошла к ней. Миссис Картер сидела с Каупервудом в залитом луной саду, смакуя нью-йоркские и кентуккские сплетни. — Неужели ты не оставила хотя бы одного танца для мистера Каупервуда?
Каупервуд, негодуя на бестактность миссис Картер и мысленно обозвав ее дурой, поспешил заявить, что он больше не собирается танцевать.
— Да, кажется, у меня уже все танцы расписаны, — равнодушно проронила Беренис.
— Можно, впрочем, отказать кому-нибудь.
— Только не ради меня, прошу вас, — сказал Каупервуд.
— Я не хочу больше танцевать, весьма благодарен.
Бездушная кривляка! Он почти ненавидел ее в эту минуту.
И все же — нет, это было невозможно.
— Что с тобой, Беви?
Как ты разговариваешь с мистером Каупервудом! Ты сегодня просто невыносима.
— Нет, нет, прошу вас, миссис Картер, — довольно резко перебил ее Каупервуд.
— Прошу вас, оставьте.
У меня нет ни малейшего желания танцевать.
Беренис как-то странно поглядела на него — это был мгновенный, но пытливый взгляд.
— Но ведь я же пошутила, — сказала она мягко.
— Разве вы не хотите потанцевать со мной? У меня есть один танец.
— Не смею отказаться, — ледяным тоном отвечал Каупервуд.
— Следующий танец, — предупредила Беренис.
Они стали танцевать, но Каупервуд был раздосадован, зол и не сразу смягчился.
И поэтому в первые минуты он чувствовал себя связанным и неуклюжим.
Этой девчонке удалось вывести его из равновесия, поколебать его всегдашнюю самоуверенность.
Но мало-помалу совершенная прелесть ее движений растопила лед и подчинила себе Каупервуда; у него вдруг исчезло ощущение скованности, ее чувство ритма передалось ему.
Увлеченная танцем, Беренис прижалась к нему тесней, и их движения слились в одно гармоничное целое.