Каупервуд только презрительно скривил губы и задумчиво покрутил кончики усов.
— Ладно, не волнуйтесь, — сказал он.
— Вы хотите сами ехать в Нью-Йорк, или, может быть, лучше съездить мне?
В конце концов они решили, что поедет Эддисон.
Однако, прибыв в Нью-Йорк, Эддисон, к своему изумлению, обнаружил, что чикагские ненавистники Каупервуда успели каким-то таинственным образом распространить свое вредоносное влияние и на Нью-Йорк.
— Видите ли, в чем дело, дорогой мой, — сказал Эддисону Джозеф Хэкелмайер, глава международного банкирского дома «Хэкелмайер, Готлеб и К°», маленький, толстенький человечек, похожий на жирного самодовольного кота.
— До нас доходят странные слухи относительно мистера Каупервуда.
Одни говорят, что он вполне платежеспособен, другие уверяют, что это далеко не так.
Ему удалось добиться неплохих концессий, — я знаю, что сеть его городских железных дорог покрывает добрую половину Чикаго, — но ведь эти концессии выданы всего на двадцать лет, и к тысяча девятьсот третьему году срок их истечет.
Насколько я понимаю, он там всех восстановил против себя, в том числе и лиц весьма влиятельных, так что ему теперь будет очень нелегко продлить свои концессии.
Я, конечно, не живу в Чикаго и не особенно хорошо знаю ваши тамошние дела, но эти сведения получены мною от нашего представителя в Западных штатах.
Мистер Каупервуд, по-видимому, очень способный и толковый делец, но если все эти господа так восстановлены против него, они еще доставят ему немало хлопот.
Возбудить против него общественное мнение сейчас дело не хитрое.
— Вы очень несправедливы к этому способному и толковому дельцу, мистер Хэкелмайер, — возразил Эддисон.
— Имейте в виду, что успеху в делах почти всегда сопутствует зависть.
Лица, которых вы изволили упомянуть, хотят распоряжаться в Чикаго, как у себя на плантации.
Они, по-видимому, считают этот город своей собственностью.
А уж если на то пошло, так не они создали Чикаго, а Чикаго создал их.
Мистер Хэкелмайер поднял брови.
Сложил на округлим, выпиравшем из-под жилета брюшке холеные, пухлые ручки с короткими пальцами.
— Благорасположение общества — немаловажный фактор в такого рода делах, — со вздохом промолвил он.
— Как вам известно, богатство человека наполовину заключается в его умении ладить с нужными людьми.
Очень может быть, что мистер Каупервуд достаточно силен, чтобы преодолеть все эти препятствия.
Не знаю, не знаю.
Мне с ним встречаться не доводилось.
Я говорю только то, что слышал.
Сдержанно-чопорная манера мистера Хэкелмайера предвещала неблагоприятную для Каупервуда погоду.
Банкир этот был чудовищно богат.
Фирма «Хэкелмайер, Готлеб и К°» контролировала целый ряд железнодорожных магистралей и наиболее крупных банков страны.
Мнением этих людей пренебрегать не приходилось.
Распространение в Нью-Йорке таких опасных для Каупервуда слухов могло привести к тому, что банкирские дома — крупные банкирские дома во всяком случае — откажутся принимать его акции, если только в Чикаго не произойдет в ближайшее время каких-либо благоприятных для него событий.
Примеру крупных банков последуют мелкие, а отдельные держатели акций придут в крайне тревожное состояние.
Сообщение Эддисона о результатах его поездки весьма раздосадовало Каупервуда.
Он был очень зол, прекрасно понимая, что все это дело рук Хэнда, Шрайхарта и их шайки, которая всеми силами старалась подорвать его кредит.
— Ладно, пусть их треплют языками, — сказал он грубо.
— Городские железные дороги принадлежат мне, Хэндовской шайке не удастся выкурить меня из города.
Я могу продавать акции и облигации непосредственно самим вкладчикам, если на то пошло!
Найдется немало охотников вложить деньги в такое доходное предприятие.
Но в этот напряженный момент в дело совершенно неожиданно вмешалась судьба в лице Чикагского университета и планеты Марс.
Университет этот в течение многих лет был всего лишь захудалым баптистским колледжем, пока однажды по прихоти некоего архимиллионера, одного из основных акционеров «Стандарт-Ойл», не превратился в знаменитое учебное заведение, привлекшее к себе взоры всего ученого мира.
Университет стал одной из достопримечательностей города.
В него ежегодно вкладывались миллионы долларов, что ни месяц воздвигались новые здания.
Энергичный, разносторонне образованный ученый был приглашен из Восточных штатов на пост ректора.
И все-таки еще многого не хватало: не было общежития, лаборатории, хорошей библиотеки и, наконец, — что тоже было отнюдь немаловажно, — большого телескопа, который мог бы обследовать небо с еще непревзойденной зоркостью и вырвать у него тайны, считавшиеся дотоле недоступными ни уму, ни глазу человека.
Звездное небо и величественные математические и физические методы его изучения всегда интересовали Каупервуда.
В описываемое нами время нареченная столь воинственным именем планета, зловеще мерцая, висела в западной части небосвода, и кроваво-огненное светило это вызывало в падких до всего непостижимого или неразгаданного человеческих умах беспокойное любопытство: все только и говорили, что о пресловутых каналах на Марсе.
Мысль о возможности создания нового телескопа, более сильного, чем все до той поры существовавшие, телескопа, который пролил бы свет на эту неразрешимую загадку, волновала умы не только в Чикаго, но и во всем мире.
Как-то в сумерки Каупервуд, взглянув на необъятный небесный простор, открывавшийся из окна его новой силовой станции на Вест-Мэдисон авеню, увидел эту планету: она стояла низко над горизонтом, мерцая теплым оранжевым светом на бледном и чистом вечернем небосклоне.
Каупервуд задержался у окна, чтобы поглядеть на нее.
Правда ли, что ее населяют разумные существа и что они соорудили каналы?