Порой и она сама и эти призрачные тени ее печалей (ибо Эйлин и себя видела словно в искажающем образы сновидении) представлялись ей существами из мира, где нет полного забвения, но нет и нестерпимых душевных мук.
Старое испытанное средство от всех бед — алкоголь — нашел в ней верную почитательницу.
После того как Эйлин случайно убедилась, что спиртное утешает, или, вернее, притупляет боль, она стала все чаще прибегать к нему.
Почему бы ей не пить, если это приносит облегчение от нравственных и физических страданий?
Никаких дурных последствий она пока не замечала.
И потом ведь она очень сильно разбавляет виски водой.
Оставаясь дома одна, Эйлин по нескольку раз в вечер наведывалась в буфетную, где хранились ликеры и виски, и приготовляла себе свою любимую смесь, а не то приказывала лакею принести ей в спальню поднос с бутылкой виски и сифон с содовой водой.
Каупервуд, постоянно видя у Эйлин этот поднос и заметив, что она помногу пьет за обедом и ужином, счел нужным ее предостеречь.
— А не слишком ли ты этим увлекаешься, Эйлин? — спросил он как-то вечером, когда она залпом выпила стакан виски с содовой и сидела в каком-то отупении, разглядывая вышивку на скатерти.
— Конечно, нет, — ответила она, вспыхнув от досады и немного запинаясь.
— А что?
Эйлин и сама уже не раз думала, не испортит ли ей вино цвет лица.
Ее красота — вот единственное, чем она еще дорожила.
— Да я все время вижу у тебя в комнате бутылку, вот и подумал, — может быть, ты сама не замечаешь, как много пьешь.
Зная ее обидчивость, он старался говорить как можно мягче.
— А если и так? — с сердцем отвечала она.
— Какое это имеет значение?
Я пью, а другие занимаются кое-чем похуже.
Такого рода шпильки доставляли ей удовлетворение так же, как и его расспросы: следовательно, она еще что-то значит для него.
Да, она ему и сейчас еще не безразлична.
— Ну зачем так говорить, Эйлин? — сказал он.
— Если тебе хочется иногда выпить — пожалуйста, я не возражаю.
Впрочем, тебе, вероятно, все равно, возражаю я или нет.
Но много пить, с твоей красотой, при твоем прекрасном здоровье, — просто грешно.
Тебе это совсем не нужно, так ведь можно быстро скатиться бог знает куда.
Никакой беды с тобой не стряслось.
Мало ли женщин оказывалось в таком же положении!
Уходить я от тебя не собираюсь, если ты сама этого не потребуешь, это я тебе сто раз говорил.
Что поделаешь, все люди со временем меняются.
Вероятно, и я кое в чем изменился, но это еще не причина, чтобы распускаться.
И зря ты принимаешь это так близко к сердцу.
В конце концов все может уладиться со временем.
Он говорил, почти не думая о своих словах, лишь бы успокоить ее.
— О! О!
— Эйлин вдруг стала раскачиваться из стороны в сторону и плакать тяжелыми пьяными слезами, словно сердце у нее разрывалось на части.
Каупервуд встал: ему было противно и жутко.
— Не подходи ко мне! — крикнула Эйлин, внезапно протрезвев.
— Я знаю, что тебе нужно.
Знаю, как ты печешься обо мне и моей красоте.
Захочу пить — и буду, и не то еще сделаю, если захочу.
Это для меня облегчение, это мое дело, а не твое. — И назло ему она опять налила себе стакан и выпила.
Каупервуд внимательно поглядел на нее и сокрушенно покачал головой.
— Так не годится, Эйлин, — сказал он.
— Прямо не знаю, что мне с тобой делать.
Виски не доведет тебя до добра.
От красоты твоей ничего не останется, и вдобавок на душе будет скверно.
— Ну и черт с ней, с моей красотой! — вспылила она.
— Что мне дала эта красота?
Охваченная печалью и гневом, она вскочила из-за стола и выбежала из комнаты.
Когда Каупервуд вошел через несколько минут к ней в спальню, она усердно пудрилась перед зеркалом.