— Да, да.
— Принес пятнадцать тысяч акций «Американской спички», номинальная стоимость их — сто долларов, курс на сегодня — двести двадцать.
— Так.
— Он хочет заложить все или часть по сто пятьдесят.
— Так, так.
— Вы, вероятно, знаете, как обстоит дело с «Американской спичкой»?
— Нет, знаю только, что они здорово лезли вверх, кто-то усиленно играл на повышение.
— Ну так слушайте.
Скоро они покатятся вниз.
«Американская спичка» должна лопнуть.
— Так!
— Я хочу, чтобы вы дали этому господину ссуду в пятьсот тысяч долларов, не больше чем по сто двадцать за акцию, а то и меньше; с остальными посоветуйте ему обратиться к Кафрату или Видера.
— Да, но у меня сейчас нет таких денег. Шутка сказать, — полмиллиона!
К тому же вы говорите, что «Американская спичка» вот-вот лопнет.
— Я знаю, что у вас нет. Выпишете чек на Чикагское кредитное общество, Эддисон уплатит.
А бумаги пришлите ко мне и забудьте об этом деле.
Об остальном я позабочусь сам.
Только ни в коем случае не упоминайте моего имени и не показывайте виду, что вы заинтересованы в сделке.
Давайте не больше, чем по сто двадцать, слышите? А то и меньше.
Вы узнаете мой голос?
— Конечно.
— Если у вас будет время, заезжайте потом ко мне, я бы хотел знать, чем кончится ваш разговор.
— Хорошо, — коротко отвечал Бэйли.
Затем Каупервуд позвонил Кафрату и Видера, с которыми у него состоялась примерно такая же беседа; не прошло и получаса, как все уже было подготовлено к приему мистера Бенони Стэкпола.
Ссуду ему дадут под все его акции по сто двадцать долларов за штуку и ниже.
Чеки будут выписаны сразу и при этом на различные банки, а не только на Чикагское кредитное общество.
Он, Каупервуд, сам проследит за тем, чтобы по чекам уплатили без задержки, вне зависимости от того, есть ли у Бэйли, Кафрата или Видера деньги на текущем счету.
Все заложенные акции он распорядился тотчас же прислать к нему в контору.
Затем, позаботившись о том, чтобы нигде не произошло заминки, и уведомив банки, на которые должны были быть выписаны чеки, что они гарантируются им самим или еще кем-нибудь, Каупервуд стал спокойно дожидаться, когда его подручные принесут акции, которые он запрет в свой личный сейф.
48. ПАНИКА
Четвертого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года Чикаго, а за ним и весь финансовый мир были ошеломлены известием о крахе Американского спичечного треста, акции которого считались одной из самых устойчивых ценностей на бирже, и банкротстве его учредителей — господ Хэлла и Стэкпола: дефицит их исчислялся в двадцать миллионов долларов.
Уже накануне, в одиннадцать часов утра чикагские банкиры и маклеры почуяли недоброе.
Высокий курс, на котором искусственно поддерживались акции «Американской спички», и нужда в наличных деньгах побуждали держателей пачками выбрасывать эти бумаги на рынок в надежде реализовать их до того, как они покатятся вниз.
У серого, похожего на крепость здания биржи, угрюмо возвышавшегося в конце Ла-Саль-стрит, царило лихорадочное возбуждение — словно кто-то растревожил гигантский муравейник.
Взад и вперед с озабоченным видом сновали клерки, непонятно куда и зачем торопились посыльные.
Маклеры, распродавшие накануне весь имевшийся у них запас «Американской спички», явились задолго до открытия биржи и одновременно с ударом гонга вновь начали наперебой предлагать внушительные партии по четыреста-пятьсот акций.
Агенты Хэлла и Стэкпола, затертые в самую гущу теснившейся, орущей толпы, покупали все, что предлагалось, по курсу, который они надеялись поддержать.
Сами Хэлл и Стэкпол беспрерывно сносились по телефону и телеграфу не только с наиболее видными дельцами, которых они втянули в эту спекуляцию, но также со своими клерками и агентами на бирже.
Естественно, что при создавшемся положении оба были настроены весьма мрачно.
Игра шла уже не плавно и гладко, как во времена высокой конъюнктуры, и обоим джентльменам пришлось заниматься всевозможными малоприятными и мелкими делами.
Ибо здесь, как, впрочем, всегда в жизни, широкий поток событий, попав в теснину обстоятельств, бурлил и мельчал.
Где раздобыть пятьдесят тысяч, чтобы уплатить за свалившуюся на них очередную партию «Американской спички»?
Это было все равно, что пытаться голыми руками заделать непрестанно разрастающуюся брешь в плотине, за которой бушуют разъяренные волны.
В одиннадцать часов мистер Финеас Хэлл встал из-за большого письменного стола красного дерева и подошел к своему компаньону.
— Боюсь, Бен, — сказал он, — что нам не справиться.
Мы стольким людям здесь в Чикаго заложили наши акции, что теперь не узнаешь, кто выбросил их на рынок.
Но только руку даю на отсечение, что кто-то, не знаю только кто, намеренно разоряет нас.
Ты не думаешь, что это Каупервуд или кто-нибудь из тех, кого он нам присватал?
Стэкпол, измученный тревогами последних недель, с трудом сдерживал раздражение.
— Откуда мне знать, Финеас? — буркнул он и насупился размышляя.