Кто-то из неизвестных нам акционеров, а может быть и целая группа, выбивает почву у нас из-под ног.
Четырнадцать тысяч акций с десяти утра!
Что тут можно добавить?
Мы ничего больше сделать не в состоянии, если только вы, мистер Арнил, и другие не согласитесь пойти на большие жертвы, чем шли до сих пор.
Если бы вы могли между собой договориться и взять еще пятнадцать тысяч акций…
Стэкпол замолчал, ибо мистер Хэнд внушительно поднял толстый указательный палец.
— Хватит, — произнес он строго.
— Всему есть предел.
Я лично не рискну больше ни одним долларом.
Лучше выброшу все свои акции на рынок и возьму за них что дадут.
Я уверен, что и Арнил и другие думают совершенно так же.
Предпочитая действовать наверняка, Хэнд заложил почти все свои акции в различных банках, чтобы освободить деньги для других операций, и никогда бы не посмел выбросить их разом на рынок, хотя бы уже потому, что должен был оплатить банкам ту сумму, по которой бумаги были приняты в заклад.
Но припугнуть Стэкпола не мешало.
Стэкпол тупо уставился на мистера Хэнда.
— Что ж, — сказал он, — тогда мне остается только вывесить на дверях конторы объявление.
Мы купили четырнадцать тысяч акций, поддержали курс, но платить за них нам нечем.
Если банки или какой-нибудь маклер нас не выручат, мы прогорели.
Хэнд сразу понял, что если Стэкпол выполнит свое намерение, он потеряет свои полтора миллиона, и заколебался.
— Вы были во всех банках? — осведомился он.
— Что вам сказал Лоренс из «Прери-Нейшнл»?
— Все они в таком же положении, как и вы, — с ожесточением отвечал Стэкпол.
— Не хотят и не могут ничего больше взять.
Во всем виновата эта проклятая агитация за свободную чеканку серебра.
Бумаги вполне надежные.
Через несколько месяцев они себя оправдают.
Это несомненно.
— Вы так полагаете? — кисло заметил мистер Хэнд.
— Все зависит от того, что будет в ноябре (он имел в виду предстоящие президентские выборы).
— Да, я знаю, — вздохнул мистер Стэкпол, убеждаясь, что ему противостоит не теория, а весьма конкретное обстоятельство.
И, сжав здоровенный кулачище, воскликнул: — Черт бы побрал этого проходимца! (Стэкпол подразумевал «апостола серебра».) Все это из-за него!
Ну, раз ничего нельзя сделать, так я, пожалуй, пойду.
Попытаюсь все-таки заложить кому-нибудь акции, которые мы сегодня купили.
Если мы получим за них по сто двадцать долларов, это все-таки хоть что-то.
— Совершенно справедливо, — отвечал Хэнд.
— Желаю вам успеха.
Но я лично бросаться деньгами больше не могу.
Почему бы вам не сходить к Шрайхарту или Арнилу?
Я с ними говорил, положение у них примерно такое же, как у меня, но если они согласны обсудить вопрос, то и я не прочь.
Сейчас я, правда, не вижу еще никакого выхода, но, может быть, все вместе мы и найдем способ предотвратить завтрашнее избиение.
Не знаю.
Если, конечно, курс не упадет катастрофически.
Мистер Хэнд думал о том, что, быть может, удастся заставить Хэлла и Стэкпола отдать все оставшиеся у них акции по пятидесяти или даже по сорока центов за доллар.
Тогда, если банки примут в заклад эти бумаги у него, Шрайхарта и Арнила и продержат какое-то время, пока не представится возможность более или менее выгодно продать их, они возместят хоть часть своих убытков.
Надо думать, что местные банки все же побоятся ослушаться приказа «могущественной четверки» и уж как-нибудь поднатужатся и изыщут средства.
Но как все это устроить?
Вот вопрос.
Шрайхарт так упорно и настойчиво расспрашивал Стэкпола, когда тот явился к нему, что в конце концов выпытал у него правду относительно его визита к Каупервуду.
У Шрайхарта самого рыльце было в пушку, ибо в этот самый день, тайком от своих компаньонов, он сбыл на бирже две тысячи акций «Американской спички».
Вполне естественно, что ему хотелось узнать, подозревают ли об этом Стэкпол и другие участники соглашения.
Потому-то он и подверг Стэкпола самому тщательному допросу, а тот, лишь бы достичь своей цели, охотно во всем покаялся.