Всего наилучшего, джентльмены.
Каупервуд вынул из жилетного кармана часы, взглянул на них и быстро направился к двери, надевая на ходу шляпу.
Он уже легко сбегал по широкой лестнице, предшествуемый лакеем, спешившим вниз, чтобы распахнуть перед ним парадную дверь, когда в зале мгновенное оцепенение сменилось взволнованными, негодующими возгласами.
— Мошенник! — снова и снова гневно восклицал Нори Симс, возмущенный брошенным им в лицо вызовом.
— Негодяй! — вторил ему мистер Блэкмен.
— Где он награбил денег, чтобы так с нами разговаривать?
Мистер Арнил тоже был до глубины души потрясен беспримерной наглостью Каупервуда! Однако сдержанная ярость последнего заставила его насторожиться: он чутьем понимал, что тут следует действовать осмотрительно. — Джентльмены, — сказал он, — я думаю, что нам следует решать этот вопрос с большим хладнокровием.
Мистер Каупервуд, по-видимому, имеет в виду какие-то ссуды, которые могут быть востребованы по его указанию и о которых мне лично ничего неизвестно.
Прежде чем что-либо предпринимать, надо узнать, в чем тут дело.
Может быть, кто-нибудь из вас сообщит нам дополнительные сведения?
Но никто ничего толком не знал, и, еще раз обсудив положение, все пришли к выводу, что следует соблюдать осторожность.
Ссуды, полученные Фрэнком Алджерноном Каупервудом, востребованы не были.
50. НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ДВОРЕЦ
Крах «Американской спички» произошел на следующее утро, и событие это взбудоражило весь город, даже всю страну, и на долгие годы осталось в памяти жителей Чикаго.
В последнюю минуту решено было не трогать Каупервуда, принести в жертву Хэлла и Стэкпола, закрыть фондовую биржу и временно приостановить заключение каких бы то ни было сделок.
Это должно было до некоторой степени предохранить акции от дальнейшего падения и дать банкам дней десять передышки, в течение которых они могли привести в порядок свои пошатнувшиеся дела и принять меры на случай каких-либо неожиданностей.
Само собой разумеется, что все мелкие биржевые спекулянты, любители ловить рыбу в мутной воде, рассчитывавшие поживиться во время биржевой паники, бесились и вопили, но вынуждены были сложить оружие перед лицом непоколебимого, как скала, правления биржи, покорной ему и раболепной прессы и несокрушимого союза крупных банкиров, возглавляемых могущественной четверкой.
Председатели правлений банков торжественно заявляли, что это лишь «кратковременное затруднение»; Хэнду, Шрайхарту, Мэррилу и Арнилу пришлось основательно раскошелиться, чтобы защитить свои интересы, а финансовая мелюзга единогласно окрестила торжествовавшего победу Каупервуда «хищником», «грабителем», «пиратом» и всеми прочими оскорбительными наименованиями, какие только приходили ей на ум.
Дельцы покрупнее вынуждены были признать, что они имеют дело с достойным противником.
Неужели Каупервуд их одолеет?
Неужели он станет вершителем судеб в финансовых кругах их родного города?
Неужели он будет и впредь безнаказанно издеваться над ними в глаза и за глаза и нагло кичиться своей силой, выставляя на посмешище их слабость перед лицом всяких мелких сошек?
— Что ж, приходится уступить! — заявил Хосмер Хэнд Арнилу, Шрайхарту и Мэррилу, когда совещание окончилось и все прочие разъехались по домам.
— Похоже, что сегодня мы оказались биты, но что до меня, так я еще не свел с ним счеты.
Сегодня он победил, да не вечно ему побеждать.
Я буду бороться до конца.
А вы, господа, можете присоединиться ко мне или остаться в стороне, как вам будет угодно.
— Полно, полно! — горячо воскликнул Шрайхарт, дружески кладя руку на плечо Хэнду.
— Весь мой капитал, до последнего доллара, в вашем распоряжении, Хосмер.
Разумеется, этот проходимец не вечно будет праздновать победу.
Я — с вами.
Арнил, провожавший их до дверей, был сумрачен и молчалив.
Человек, на которого он еще недавно смотрел сверху вниз, позволил себе оскорбить его самым бесцеремонным образом.
Он не побоялся явиться сюда и диктовать свои условия финансовым тузам города! Наглый, самоуверенный, он высмеял их всех в лицо и без всяких околичностей послал к черту.
Мистер Арнил хмурился и свирепел, чувствуя свое бессилие.
— Посмотрим, — сказал он своим коллегам, — что покажет время.
Пока мы связаны по рукам и по ногам.
Этот кризис подкрался нежданно-негаданно.
Вы говорите, Хосмер, что еще сосчитаетесь с этим субъектом? Ну и я тоже.
Только нам придется выждать.
Мы сломим Каупервуда, лишив его поддержки в муниципалитете, а этого мы добьемся, ручаюсь вам!
Тут все высказали благодарность мистеру Арнилу за твердость и мужество, проявленные им в такую тяжелую минуту. Ведь как-никак, а всем им наутро предстояло распрощаться с кругленькой суммой в несколько миллионов долларов во избавление себя и банков от окончательного краха.
Энсон Мэррил видел, что отныне ему придется вступить в открытую борьбу с Каупервудом, но, несмотря ни на что, этот человек даже теперь вызывал в нем восхищение своей отвагой.
«Какая дерзость, какая уверенность в своих силах! — думал мистер Арнил. — Это лев, а не человек, у него сердце нумидийского льва».
И он по-своему был прав.
Вслед за вышеописанными событиями в Чикаго наступило некоторое затишье, отчасти потому, что до новых выборов было еще далеко; впрочем, состояние это более всего напоминало вооруженное перемирие между двумя враждующими лагерями.
Шрайхарт, Хэнд, Арнил и Мэррил притаились и выжидали.
Главной заботой Каупервуда было не дать своим врагам выбить у него из рук оружие на предстоящих выборах. Выборы в муниципалитет происходили в Чикаго каждые два года, а следовательно, до 1903 года, когда истекал срок концессий Каупервуда, они должны были состояться еще три раза.
До сих пор Каупервуду удавалось побеждать своих врагов путем подкупа, интриг и обмана, но он знал, что чем дальше, тем труднее будет ему подкупать новых выборных лиц.
На место угодливых, продажных олдерменов, которые сейчас пляшут под его дудку, могут быть избраны другие, — если и не более честные, то более тесно связанные с враждебным ему лагерем, и тогда добиться продления концессий будет нелегко.