Я пытался только обратить ваше внимание на то, как важно, как безусловно справедливо и правильно было бы изъять этот вопрос о концессиях из сферы предубеждений, личных пристрастий, зависти, газетного ажиотажа и других посторонних влияний, которые пущены сейчас в ход, чтобы затруднить деятельность мистера Каупервуда.
Все это зависть, и только зависть.
Враги мистера Каупервуда готовы попрать все принципы чести и справедливости, лишь бы его уничтожить.
В этом все дело.
— Возможно, что и так, — отвечал Суонсон.
— Но вопрос этот имеет еще одну сторону, о которой вы, по-видимому, забываете или же не считаете нужным принимать ее во внимание. Конституцией штата народу даровано право пересматривать выданные ранее концессии — в те сроки и на тех условиях, которые обусловлены контрактом.
То, что вы предлагаете, — это узурпирование прав народных. Вы хотите лишить народ возможности свободно, вне всякого контроля и влияния со стороны законодательных органов, пересматривать свои взаимоотношения с предпринимателями.
Заставлять законодательные органы, путем давления на них или каким-либо иным путем, вмешиваться в эти взаимоотношения — неправильно и незаконно.
То, чего вы хотите добиться при помощи вашего законопроекта, вам следует предложить народу на следующих выборах, чтобы избиратели могли либо согласиться с вашими мероприятиями по доброй воле, либо, также добровольно, отклонить их.
Вот как это должно быть сделано.
А приходить в законодательное собрание, оказывать на него давление, покупать голоса, а потом ждать, что я поставлю под законопроектом свою подпись, — нет, это не пройдет.
Суонсон не горячился, не разоблачал происки Каупервуда.
Он говорил спокойно, твердо, даже доброжелательно.
Дикеншитс провел рукой по широкому лысеющему лбу.
Казалось, он что-то обдумывал… вероятно, какой-то новый, еще не использованный довод или способ воздействия.
— Что ж, господин губернатор, — сказал он, — так или иначе, позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы любезно приняли и выслушали меня.
Между прочим, я вижу — у вас тут довольно вместительный сейф.
— Дикеншитс поднял с пола свой портфель.
— Не разрешите ли вы мне оставить этот портфель у вас на сохранение денька на два.
Я еду за город, а здесь кое-какие бумаги, которые мне бы не хотелось брать с собой.
Не откажите запереть его в сейф, а я потом пришлю за ним.
— Охотно, — отвечал губернатор.
Он взял портфель, положил его на нижнюю полку и запер сейф.
Обменявшись дружеским рукопожатием, губернатор и судья расстались.
Губернатор вернулся к своим размышлениям, судья поспешил на поезд.
На следующее утро губернатор Суонсон снова сидел у себя в кабинете и снова с тоской думал о том, где ему раздобыть сто тысяч долларов, чтобы выплатить проценты по закладным и произвести ремонт дома. Словом, покрыть расходы по этому злополучному зданию, которое никак не оправдывало себя и поглощало все его доходы.
Вдруг дверь кабинета распахнулась, и мальчик-рассыльный подал губернатору визитную карточку Фрэнка Алджернона Каупервуда.
Губернатору еще никогда не приходилось с ним встречаться.
Каупервуд вошел — бодрый, стремительный, энергичный.
Губернатор подумал, что этот финансист похож на новый, только что отпечатанный доллар — так он был вылощен, опрятен, свеж.
— Губернатор Суонсон, если не ошибаюсь?
— Да, сэр!
Они посмотрели друг на друга испытующе и настороженно.
— Мое имя Каупервуд.
Мне нужно сказать вам несколько слов.
Много времени я у вас не отниму.
Переливать из пустого в порожнее и заново приводить уже известные вам доводы я не стану.
Мне достаточно того, что вы их знаете.
— Да, я имел вчера беседу с судьей Дикеншитсом.
— Вот именно.
Теперь, поскольку вам все уже известно, разрешите мне затронуть еще один вопрос.
Я знаю, что вы — человек сравнительно небогатый и все ваши средства вложены в этот дом.
Я знаю также, что вы дважды пытались сделать заем в размере ста тысяч долларов и получили отказ, так как не могли предоставить никакого обеспечения, кроме этого дома, который уже заложен и перезаложен.
Вам, я полагаю, известно, что те лица, которые борются против меня, борются и против вас.
С их точки зрения — я негодяй, ибо я эгоист и честолюбец, иначе говоря — черствый материалист.
Вы — хотя и не негодяй, но человек опасный, потому что вы идеалист.
Подпишете вы этот законопроект или не подпишете, вам все равно не бывать больше губернатором штата Иллинойс, если людям, которые борются также и против меня, удастся, что вполне вероятно, одержать над вами победу.
Темные глаза губернатора загорелись.
Он утвердительно кивнул.
— Господин губернатор, я пришел сюда, чтобы подкупить вас, если это мне удастся.