Я не разделяю ваших идеалов. Я не верю, что в конечном счете от них может быть какой-нибудь прок.
Вероятно, есть еще много такого, во что вы верите, а я нет.
А жизнь, быть может, и совсем не похожа на то, как вы или я ее понимаем.
Независимо от этого, вы вызываете во мне гораздо больше симпатии, чем большинство людей.
Я готов одолжить вам сто тысяч долларов, так как знаю, что вы сейчас в этом нуждаетесь, или двести, триста, четыреста тысяч — сколько потребуется.
Вам нет нужды возвращать мне эти деньги, но, если хотите, можете и возвратить.
Как вам будет угодно.
В портфеле, который судья Дикеншитс оставил вчера в вашем сейфе, лежит триста тысяч долларов наличными деньгами.
У Дикеншитса не хватило духу сказать вам об этом.
Подпишите законопроект и дайте мне возможность одолеть моих врагов, которые мечтают сейчас одолеть меня.
В дальнейшем я буду поддерживать вас всеми имеющимися в моем распоряжении средствами — и деньгами и влиянием — в любой политической кампании, в которой вы захотите принять участие, будь то выборы в сенат штата или в американский конгресс.
Глаза Каупервуда смотрели дружески, приветливо, как глаза преданной овчарки.
Они светились пониманием, сочувствием, более того — в них было философское осознание недоступного ему душевного мира!
Суонсон встал.
— Вы что же — открыто заявляете, что пришли меня подкупить? Так следует вас понимать? — спросил он и уже хотел было по привычке разразиться высокопарной обличительной тирадой, но вдруг почувствовал, что не может, хотя бы на минуту, не встать на точку зрения Каупервуда.
Они шли разными путями, в разных направлениях, но куда приведут их эти пути?
— Мистер Каупервуд, — продолжал губернатор, и глаза его заискрились, а гримаса, появившаяся на лице, сделала его похожим на выразительные лица Гойи.
— Я должен был бы негодовать, но не могу.
Я понимаю вашу точку зрения.
Но, к сожалению, ни вам, ни себе помочь не в состоянии.
Мои политические убеждения, мои идеалы вынуждают меня наложить вето на законопроект. Если я пожертвую ими, я должен поставить крест на своей общественной деятельности.
Быть может, меня не изберут больше губернатором, но это не так уж важно.
Я мог бы, конечно, воспользоваться вашими деньгами, но не сделаю этого.
А теперь позвольте пожелать вам всего наилучшего.
Он не спеша подошел к сейфу, открыл его, вынул портфель и протянул Каупервуду.
— Вам придется взять это с собой, — сказал он.
Они молча посмотрели друг на друга с любопытством, смешанным с сожалением; один — отягощенный денежными, общественными и моральными заботами, другой — исполненный непоколебимой решимости не сдаваться, даже в случае поражения.
— Господин губернатор, — сказал в заключение Каупервуд самым любезным, веселым и безмятежным тоном, — вам еще предстоит увидеть, как другое законодательное собрание и другой губернатор подпишут интересующий меня законопроект.
В нынешнюю сессию этого, по-видимому, не произойдет, но рано или поздно так будет.
Я не сложу оружия, потому что считаю мое дело правым.
Тем не менее, даже наложив вето, можете прийти ко мне, и я одолжу вам сто тысяч долларов, если у вас будет в них нужда.
Каупервуд ушел.
Губернатор наложил вето на законопроект.
Достоверно известно, что вслед за этим он занял у Каупервуда сто тысяч долларов, чтобы спасти себя от разорения.
56. ИСПЫТАНИЕ БЕРЕНИС
Когда весть о том, что губернатор Суонсон отказался подписать законопроект, а у законодательного собрания не хватило мужества провести его вопреки губернаторскому вето, достигла ушей Шрайхарта и Хэнда, они возликовали.
— Ну что, Хосмер, — сказал Шрайхарт, встретившись на следующий день со своим приятелем в их излюбленном клубе «Юнион-Лиг», — похоже, что мы в конце концов делаем некоторые успехи? А, как вам кажется?
На этот раз нашему милейшему Каупервуду не удался его трюк?
И мистер Шрайхарт в каком-то почти исступленном восторге уставился на своего почтенного коллегу.
— Да, на сей раз не выгорело.
Интересно, до чего он еще додумается?
— Не знаю, но, по-моему, больше ничего изобрести нельзя.
Он понимает, конечно, что ему уже не возобновить своих концессий без солидной компенсации, которая неминуемо поглотит большую часть его прибылей, а тогда — прощай выпуск «Объединенных транспортных».
На этот свой законопроект мистер Каупервуд потратил не меньше трехсот тысяч долларов, а чего он достиг?
В следующий раз, если только я хоть что-нибудь в этом смыслю, новое законодательное собрание вообще поостережется связываться с ним.
Не думаю, чтобы хоть кто-нибудь из спрингфилдских политиков отважился еще раз привлечь на себя огонь всех газет.
Шрайхарт изрекал все это важно, величественно, до крайности самодовольно, ведь, как-никак, а его идея — науськать на Каупервуда газеты — начинала приносить плоды.
Хэнд был настроен не столь оптимистично. По складу своего характера он склонен был считать преходящим любой успех и всегда опасался каких-либо новых подкопов и подвохов. Поэтому он выразил удовлетворение, но не уверенность.
Быть может, Шрайхарт и прав, а быть может нет.
Поселившись в Нью-Йорке, Каупервуд с каждым днем ощущал все острее тщетность своих попыток добиться для Эйлин признания в свете.