Тем не менее вскоре после этого разговора она сделала робкую попытку проникнуть в те сферы, где можно получить театральный ангажемент.
Это была печальная попытка.
Грязь, спертый воздух, маленькие тесные каморки, развязно-грубые антрепренеры, невообразимо вульгарные дебютантки и не менее ужасные обитательницы этого мишурного мирка!
Грубость! Низменность! Чувственность! Бесстыдство!
Словно ей в лицо пахнуло чьим-то зловонным дыханием, и Беренис отшатнулась.
Какая судьба должна постичь здесь все изящное, утонченное?
Можно ли в этих условиях достигнуть чего-либо, не утратив достоинства и веры в себя?
Каупервуд тем временем придумал еще один способ покрепче опутать Беренис и явился к миссис Картер с предложением купить для нее дом на Парк авеню. — Вы с Беренис будете устраивать там приемы, — сказал он, — а я буду изредка появляться на этих приемах как ваш гость.
— Миссис Картер, превыше всего на свете ценившая жизненные удобства, от души приветствовала новую затею Каупервуда.
Если у нее будет такой дом — ее будущее обеспечено.
— Я прекрасно понимаю вас, Фрэнк, — заявила она.
— Вам нужно место, где бы вы чувствовали себя как дома.
Все дело только в Беви.
С тех самых пор, как этот несчастный дурень оскорбил меня тогда в ресторане, с ней просто сладу нет.
Стоит мне что-нибудь предложить, она непременно сделает наперекор.
Вы имеете на нее гораздо больше влияния.
Поговорите с ней, может быть она и согласится.
Каупервуд мгновенно понял, какой ему представляется случай.
Он был чрезвычайно обрадован, услыхав от миссис Картер это признание своей слабости, и поспешил объясниться с Беренис, как всегда пустив в ход обычную для него уловку криводушной прямоты.
— Знаете, Беви, что мне пришло в голову? — сказал он ей как-то, застав ее одну.
— Не купить ли мне для вас и для вашей матери большой дом здесь, в Нью-Йорке, чтобы вы могли принимать на широкую ногу?
Мне все равно никогда не истратить всех моих денег на себя, — так уж не лучше ли истратить их на того, кто найдет им хорошее применение?
А меня вы можете включить в число ваших гостей под видом двоюродного дядюшки или найти мне какую-нибудь другую должность, — прибавил он шутливо.
Беренис тотчас поняла, что он расставляет ей силки, и на мгновение растерялась.
Дом, да еще великолепно обставленный, — как это заманчиво!
В обществе любят солидные, домовитые жилища — она давно это заметила.
А какие приемы могли бы они устраивать, если бы не прошлое ее матери!
Непреодолимым препятствием стало оно на их пути!
Каупервуд явился к ней, словно халиф из «Тысячи и одной ночи», позвякивая золотом в карманах.
Он уклончив, хитер и смотрит на нее с такой вкрадчивой, с такой подкупающей улыбкой.
У него красивые руки. Тонкие и сильные…
— Дом, о котором вы говорите, сделает наш долг уже неоплатным, насколько я понимаю, — колко сказала она, презрительно скривив губы.
Каупервуд увидел, что, сколько он ни петлял, острый ум Беренис уже провел ее по его запутанному следу, и невольно поморщился.
Она понимает, что ее судьба — в его руках… О, если бы она пожелала сдаться! В мгновение ока все его огромное состояние, до последнего доллара, было бы смиренно сложено к ее ногам!
Сбылись бы все ее заветные желания, — все, что можно осуществить за деньги.
И он был бы покорен ей, как раб.
— Беренис, — сказал Каупервуд вставая.
— Я знаю, о чем вы думаете.
Вы предполагаете, что я хочу таким путем добиться чего-то в своих личных интересах. Это неверно.
За все сокровища мира я бы не согласился скомпрометировать вас.
Вы знаете о моем к вам отношении.
Все мои деньги принадлежат вам, и вы можете распоряжаться ими, как вам заблагорассудится и на любых условиях, какие соблаговолите назвать.
У меня нет ничего впереди, помимо вас, — вас и искусства.
И я ничего не могу от вас требовать.
Возьмите все, что у меня есть.
Покорите свет, заставьте его лечь у ваших ног.
Не думайте, что я когда-нибудь предъявлю вам счет.
Я хочу только, чтобы вы занимали достойное вас положение.
А теперь ответьте мне на один вопрос, и я никогда больше его не повторю.
— Да?