Беренис не оставила этот случай без внимания.
А затем и Хэггерти не включили ее, вопреки обыкновению, в число своих гостей на летний сезон.
Их примеру последовали и Зиглеры и Демминги… Никто не позволил себе никаких оскорблений по ее адресу — ее попросту перестали приглашать.
И, наконец, развернув как-то утром «Трибюн», Беренис прочла, что миссис Корскейден-Бэтджер отплыла на пароходе в Италию.
Эта дама считалась ее лучшим другом, и вот она узнает об ее отъезде из газет! Беренис умела понимать без слов; она знала, откуда подуло на нее этим холодным ветром и что он ей сулит.
Нашлись, правда, и такие — наиболее отчаянные из самых отчаянно-эмансипированных, — которые остались при особом мнении.
Миссис Пэтрик Джилхенин, например:
— Нет, нет!
Не может этого быть!
Срам какой!
Но все равно, я люблю Беви и всегда буду ее любить.
Она такая умница. Двери моего дома будут по-прежнему открыты для нее.
То, что случилось, не ее вина.
Она — прирожденная аристократка, этого у нее никто не отнимет.
Как, однако, жестока жизнь!
Или миссис Огастас Тэбриз:
— Неужели это правда?
Не могу поверить.
Но все равно, Беви слишком очаровательна, чтобы отказаться от ее общества.
Я во всяком случае намерена игнорировать эти слухи, пока только это возможно.
Беви будет посещать мой дом, даже если все от нее отвернутся.
Или миссис Пэннингтон Дрюри:
— Как? Беви Флеминг?
Кто это выдумал?
Никогда не поверю!
Я очень к ней расположена.
Подумать только — Хэггерти перестали ее принимать! Вот тупицы!
Ну, в моем доме она всегда будет желанной гостьей, дорогая малютка.
Как может она отвечать за прошлое своей матери!
Однако в косном мире денежных тузов, опирающихся на силу своего капитала, условностей, чванливой благонамеренности и невежества, Беви Флеминг перестала быть важной персоной.
Как же она к этому отнеслась?
С сознанием своего внутреннего превосходства, которое не могут поколебать никакие житейские невзгоды.
Те, кто наделен яркой индивидуальностью, обычно знают себе цену уже с детских лет и, за редким исключением, никогда в себе не сомневаются.
Жизнь с ее разрушительными приливами и отливами бушует вокруг, они же подобны утесу, горделивые, холодные, неколебимые.
Беренис Флеминг так свято верила в то, что она неизмеримо выше своего окружения, что даже теперь ухитрялась высоко держать голову.
Тем не менее положение было не из приятных, и она стала внимательнее приглядываться к возможным претендентам на ее руку — как видно, единственным выходом могло быть замужество.
Брэксмар ушел из ее жизни навсегда.
Он был где-то далеко на Востоке — в Китае, кажется. Его увлечение ею, как видно, прошло.
Килмер Дьюэлма исчез тоже — попал в силки. Это достойное приобретение было сделано одним из тех семейств, которые закрыли сейчас свои двери перед Беренис.
Но в тех светских салонах, где ее еще продолжали принимать, — а разве не были они ярмарками невест? — раза два перед ней как будто открывалась возможность устроить свое будущее: двое молодых людей, оба богатые наследники, делали попытки завоевать ее расположение.
Судьбе было угодно, однако, чтобы это кончилось быстро и ничем.
Один из этих юнцов — Педро Рицер Маркадо, бразилец, питомец Оксфорда, казалось, был искренне и страстно влюблен, но, увы, — только до тех пор, пока не узнал, что у Беренис нет ни гроша за душой и что она… Кто-то что-то шепнул ему на ухо.
Другой претендент был некто Уильям Дрейк Баудэн — отпрыск старинного рода. Семейство Баудэн проживало в собственном особняке на Вашингтон-сквере.
Беренис и Баудэн встретились как-то на балу, потом на музыкальном утреннике, потом еще где-то. После этого Баудэн представил Беренис своей, матери и сестре, и те были очарованы.
— Ангел мой, божество! — в упоении вырвалось как-то раз у юного Баудэна.
— Согласны ли вы стать моей женой?
Беренис поглядела на него с любопытством и сомнением.
— Давайте подождем немного решать этот вопрос, друг мой, — предложила она.
— Я хочу, чтобы вы проверили себя — действительно ли вы меня любите.
Вскоре после этого разговора Баудэн увидел в клубе одного из своих товарищей по колледжу, и тот сказал ему примерно следующее: