И вправе обдумывать свои действия!
Для чего же вы избирали меня олдерменом?
Наша конституция…
Республиканец — противник Пинского (молодой судейский чиновник).
К черту конституцию!
Не заговаривай нам зубы, Пинский!
Как будешь голосовать?
За или против?
Отвечай!
Голос (говорит каменщик — противник Пинского).
Ответит он вам, как же!
У него уж наверно все карманы набиты деньгами этого проходимца, с которым он снюхался.
Голос из группы позади Пинского (говорит один из его шайки — дюжий, задиристый ирландец).
Не давай им запугать тебя, Сим!
Стой на своем!
Пусть только тронут!
Мы тебя в обиду не дадим!
Пинский (снова вскакивает).
Это возмутительно!
Позволят мне, наконец, высказаться или нет?
О каждом деле можно судить и так и этак.
Так вот, я считаю, что мистер Каупервуд, что бы там ни писали газеты…
Столяр-ремесленник (подписчик «Инкуайэрера»).
Тебя подкупили, ворюга!
Нечего нас за нос водить!
Ведь ты только и думаешь, как бы продаться подороже.
Тощий водопроводчик.
Правильно, правильно, жулик он!
Положит в карман тридцать тысяч и даст тягу. Хапуга!
Пинский (вызывающе — подстрекаемый своими сторонниками).
Я поступаю в соответствии со своими понятиями о чести и справедливости.
Конституция предоставляет каждому, в том числе, надеюсь, и мне, свободу слова.
Я утверждаю, что городские железнодорожные компании должны пользоваться известными правами. Но, конечно, у населения тоже есть свои права.
Голос.
Какие же это права, по-твоему?
Другой голос.
Да разве он знает.
Наши права для него яйца выеденного не стоят.
Еще один голос.
Плевал он на них!
Пинский (видя, что его жизни пока не угрожает опасность, и еще больше осмелев).
Я повторяю, что население тоже имеет права.
Надо заставить компании уплатить соответствующий налог.
Однако двадцать лет — это слишком ничтожный срок для концессии.
Законопроект Мирса дает теперь право выдавать концессии сроком на пятьдесят лет, и мне кажется, что, принимая во внимание…
Пятьсот человек (хором).
Вор!
Грабитель!
Взяточник!
Вздернуть его!