Ибо океан вечно кипит, вечно движется.
Тем временем рождаются на свет социальные понятия, слова, выражающие потребность в равновесии.
Право, справедливость, истина, нравственность, чистота души и честность ума — все они гласят одно: равновесие должно быть достигнуто.
Сильный не должен быть слишком силен, слабый — слишком слаб.
Но ведь прежде чем прийти в равновесие, чаши весов должны колебаться!
Нирвана!
Нирвана!
Конечный покой, равновесие.
Подобно метеору, который, прочертив небо, оставляет за собой огненный след, Каупервуд на какой-то краткий срок явил взорам людей свое «я» — удивительное и страшное.
Но и ему диктует свою волю все тот же закон вечного равновесия, и «ему суждено сделать трагическое открытие, что даже гиганты — всего лишь пигмеи, и что вечное равновесие будет достигнуто.
А что сказать о растерянности, испуге, муках, о душевном смятении тех, кто, попав в орбиту его полета, был выбит из привычной колеи обыденного? Кто они?
Члены законодательного собрания, числом около ста, изгнанные с арены политической деятельности, затравленные и сошедшие в могилу. Члены муниципальных советов различных созывов, числом около пятидесяти, возвращенные, невзирая на их негодующие или жалобные вопли, к унылому, безрадостному существованию и преданные забвению.
Величественный губернатор, грезивший идеалами и уступивший материальной необходимости, истязая себя сомнениями и клеймя того, кто пришел ему на помощь.
Еще один губернатор, более сговорчивый, которому выпало на долю быть освистанным народом, удалиться от дел и, после мрачных и недоуменных размышлений, наложить на себя руки.
Шрайхарт и Хэнд, проникнутые мстительной злобой, не в силах понять, удалось ли им восторжествовать над Каупервудом, так и умерли, не разрешив вопроса.
Мэр, насладившийся своим триумфом, разрушивший планы того, кто так его презирал, всю жизнь потом твердил:
«Это загадка.
Это удивительный человек».
Огромный город, много лет подряд пытавшийся распутать то, что никому и никогда не удавалось распутать, — гордиев узел.
Сам же титан, вечная жертва своих страстей, по-прежнему бросается из одной схватки в другую, преодолевает новые препятствия, новые трудности в другой стране с более древней историей, но не может обрести покоя, не может достичь истинного познания жизни. Только алчность — алчность и жадное любопытство толкают его вперед.
Деньги, деньги, деньги!
Снова гигантские авантюры, снова борьба за их осуществление.
Снова прежняя беспокойная жажда ощущений и новизны, которую ему никогда не утолить до конца.
В Дрездене — дворец для некоей дамы, в Риме — еще один, для другой.
В Лондоне — третий дворец, для его возлюбленной Беренис, чья красота не перестает прельщать его.
Двум женщинам непоправимо исковеркана жизнь, десятки других жертв оплакивают свою с ним встречу. Сама Беренис все еще ослепительно хороша, но сердце ее увяло; ей нечем вознаградить себя за бесплодно растраченную юность.
А он и мирится с этим и нет — любя, сомневаясь, сочувствуя, — околдованный этой женщиной, первой и единственной, которой он не может противостоять.
Подводя итог, что же нам сказать о жизни? «Покоя, покоя, отдохновения…»?
Решим ли мы упорно бороться за то равновесие, которое, как мы знаем, должно наступить и — будем мы бороться за него, или нет — все равно наступит, чтобы сильный не мог стать слишком сильным и слабый слишком слабым?
Или, быть может, пресытившись тусклой обыденщиной, скажем:
«Хватит.
Мы хотим достичь или умереть!»
И умрем?
Или будем жить?
Каждый действует согласно своему темпераменту, которым он не сам себя наделил и потому не всегда умеет им управлять и которым не всегда умеют за него управлять другие.
Кто указывает нам путь, то вознося нас к ослепительным вершинам славы и почестей, то ломая, калеча, наделяя темной, отталкивающей, противоречивой или трагической судьбой?
Душа, что внутри нас?
А чье же она порождение?
Бога?
Во мраке неведомого зреют зародыши бесконечных горестей… и бесконечных радостей.
Можешь ты обратить пламенем стены Трои?
Что предопределило плач Андромахи?
На каком ведьмовском шабаше решилась участь Гамлета?
И почему вещие сестры предрекли гибель кровавому шотландцу?
Кипи, котел! Шипи! Бурли! Огонь, гори! Вари! Вари!
Во мраке неведомого зреют зародыши бесконечных горестей… и бесконечных радостей.
Можешь ты обратить свой взор к восходящему солнцу?
Тогда радуйся.
И если в конце концов оно ослепит тебя — все равно радуйся!
Ибо ты жил.