Но впредь он будет умнее и в борьбе с Каупервудом использует его же оружие.
А пока он как человек дальновидный решил пойти на известные уступки.
Стараясь по возможности скрыть свою досаду, он искал случая встретиться с Каупервудом в одном из клубов, но Каупервуд, выжидая, пока уляжется шум, намеренно там не показывался, и поскольку гора не шла к Магомету, то Магомету пришлось идти к горе.
Итак, в душный июньский день мистер Шрайхарт отправился в контору к Каупервуду, надев для этого случая новый отлично сшитый сюртук стального цвета и соломенную шляпу.
Из нагрудного кармана у него, по моде того времени, выглядывал аккуратно сложенный шелковый платок с голубой каемкой, на ногах блестели новенькие полуботинки.
— Я через несколько дней отплываю в Европу, мистер Каупервуд, — как ни в чем не бывало сказал он, — и вот решил до отъезда заглянуть к вам. Может быть, нам удастся все-таки договориться.
Директорам старых компаний, конечно, нежелательно иметь конкурента, а вам, я думаю, вовсе неинтересно вести бесполезную тарифную войну, от которой всем один убыток.
Как мне помнится, вы тогда соглашались поделить контрольный пакет пополам. Вы еще не отказались от этой мысли?
— Присаживайтесь, мистер Шрайхарт, присаживайтесь, пожалуйста, — радушно предлагал Каупервуд, широким жестом указывая посетителю на кресло возле стола.
— Рад вас видеть.
Конечно, тарифная война мне совершенно ни к чему.
Напротив, я очень хочу избежать ее, но, как вы сами понимаете, со времени нашего с вами разговора многое изменилось.
Учредители новой общегородской газовой компании вложили свои деньги в дело и стремятся — я бы сказал даже горят желанием — развить его и основать настоящее солидное предприятие.
Они не сомневаются в успехе, и я вполне разделяю их точку зрения.
Соглашение между старыми и новыми компаниями может быть достигнуто, но уже не на тех условиях, которые я тогда готов был принять.
За это время была основана новая компания, выпущены акции и израсходованы большие деньги. (Каупервуд лгал.) При любом соглашении акции эти должны обмениваться на равных началах с остальными.
Я считаю слияние компаний весьма желательным, но при непременном условии, чтобы все акции — независимо от того, сколько новых акций мы будем давать за одну старую, две, три или четыре — расценивались по их номинальной стоимости, а не по курсу.
У Шрайхарта вытянулось лицо.
— А вам не кажется, что это многовато? — сказал он мрачно.
— Ну что вы, что вы! — возразил Каупервуд.
— Вы ведь знаете, что мы пошли на такие затраты не по своей воле (мистер Шрайхарт уловил скрытую в этих словах иронию, однако смолчал).
— Согласен, но поскольку ваши акции сейчас вообще ничего не стоят, вы должны быть довольны, если их примут по номиналу, а для остальных нужно исходить из реального курса.
— Почему же?
Виды на будущее у нас превосходные, — отвечал Каупервуд.
— Нет, тут должен быть соблюден принцип равенства, или мы с вами так ни до чего и не договоримся.
Но меня интересует другое: какую часть акций нового общества вы думаете сохранить в портфеле после того, как удовлетворите претензии старых акционеров?
— Как думал и раньше: тридцать — сорок процентов от всего выпуска, — ответил Шрайхарт, все еще надеясь что-нибудь выторговать.
— Мне кажется, что это удалось бы провести!
— А кому эти акции достанутся?
— Учредителям, конечно, — уклончиво ответил Шрайхарт.
— Вам… мне.
— А как вы намерены их поделить?
Пополам, как предполагалось раньше?
— Я думаю, что это было бы справедливо.
— Нет, меня это уже не устраивает, — резко возразил Каупервуд.
— После нашего разговора мне пришлось взять на себя некоторые обязательства и заключить сделки, которых я тогда не предвидел.
Самое меньшее, на что я могу согласиться теперь, — это на три четверти остающихся акций.
Шрайхарт гневно выпрямился.
Он был возмущен. Какая наглость!
Какое неслыханное нахальство!
— Это невозможно, мистер Каупервуд, — высокомерно заметил он.
— Вы и так хотите нам навязать слишком много макулатуры.
Акции старых компаний, как вам хорошо известно, котируются сейчас по сто пятьдесят — двести десять долларов.
Ваши же ничего не стоят.
А вы хотите за каждую из них получить по две, по три акции, да еще сверх того три четверти остатка. Я на такую сделку никогда не пойду.
Это значило бы разводнить капитал и поставить вас во главе всего дела.
Всему, знаете, есть границы.
Единственное, что я могу еще предложить акционерам старых компаний, — это разделить остаток акций пополам.
Все равно они не согласятся ни на какую комбинацию, которая даст вам контроль над газовыми предприятиями, это я вам заранее говорю, хотите — верьте, хотите — нет.
Все слишком возмущены и слишком злы на вас.