Каупервуд был не очень высокого мнения об умственных способностях женщин и расценивал представительниц прекрасного пола больше как произведения искусства, хотя и замечал, что иной раз они интуитивно постигали то, до чего он сам никогда бы не додумался.
Эйлин, конечно, не могла бы этого подметить, размышлял Каупервуд.
И вдобавок она теперь не так уж хороша — нет в ней этой восхитительной свежести, наивности, очарования и тонкости ума.
Муж у миссис Сольберг — какой-то шут гороховый, хладнокровно продолжал рассуждать Каупервуд.
Может быть, ему удастся увлечь ее?
Но уступит ли такая женщина? Не поставит ли условием развод и брак?
А миссис Сольберг, со своей стороны, думала, что Каупервуд, должно быть, человек незаурядный и что он очень уж близко стоял возле нее, когда они смотрели картины.
Кружить головы мужчинам ей было не внове, и она сразу поняла, что нравится ему.
Рита знала силу своих чар, но, кокетничая, чтобы насладиться своим могуществом, соблюдала меру и держалась неприступно: до сих пор она не встречала человека, ради которого стоило бы пожертвовать душевным покоем.
«Конечно, Эйлин не подходящая жена для Каупервуда, — думала она. — Ему нужна женщина более содержательная, глубокая».
15. НОВАЯ ЛЮБОВЬ
Сближению Каупервуда и Риты Сольберг невольно способствовала сама Эйлин: она заинтересовалась Гарольдом, который возбудил в ней не то чтобы настоящее чувство, а скорее какую-то нелепую сентиментальную нежность.
В присутствии женщин, особенно женщин красивых, Сольберг мгновенно воспламенялся, становился необычайно учтив, внимателен, угодлив и сумел этим понравиться Эйлин.
Она решила непременно найти ему учеников, а кроме того, ей доставляло удовольствие бывать в студии у Сольбергов.
Эйлин скучала без общества.
А Каупервуд, ради миссис Сольберг, охотно сопровождал ее.
Преследуя свои собственные цели, он коварно поощрял это знакомство и то предлагал Эйлин пригласить Сольбергов к обеду, то советовал ей устроить у себя музыкальный вечер, чтобы дать возможность Гарольду выступить и немного заработать.
Каупервуды приглашали Сольбергов в свою ложу, посылали им билеты на концерты, по воскресеньям и даже в будни возили их кататься.
Сама жизнь с ее физиологическими законами часто берет на себя роль сводни.
Поскольку Каупервуд непрестанно и взволнованно думал о Рите, Рита тоже стала думать о нем.
И с каждым днем он представлялся ей все более привлекательным, властным и необыкновенным.
Чувствуя его влечение, она мучительно боролась со своей совестью.
Правда, ничего еще не было сказано, но Каупервуд искусно вел осаду, постепенно преграждая Рите все пути к отступлению — один за другим.
Однажды, когда ни Эйлин, ни Каупервуд не могли приехать к чаю, который по четвергам устраивали у себя Сольберги, Рита получила огромный букет великолепных темно-красных роз.
«Для уголков и уголочков вашей студии» — было написано на карточке.
Рита прекрасно знала, от кого эти розы и каких денег они стоят.
Цветов было не меньше, чем на пятьдесят долларов, и от букета веяло той непривычной для нее роскошью, которую могли позволить себе только очень богатые люди, финансовые воротилы, крупные биржевики.
Рите ежедневно попадались на глаза газетные объявления банкирской конторы Каупервуда.
Как-то раз она столкнулась с ним лицом к лицу в магазине Мэррила. Время было около полудня, и Каупервуд предложил ей пойти куда-нибудь позавтракать, но Рита сочла своим долгом отказаться.
Он всегда глядел на нее в упор, настойчиво и жадно.
Рите льстило, что ее красота дает ей над ним такую власть.
Против воли в голову ей закрадывалась мысль, что этот энергичный, обаятельный человек может со временем окружить ее роскошью, которая и не снилась Сольбергу.
Однако внешне жизнь ее текла по-старому, она по-прежнему немного играла на рояле, ходила по магазинам, ездила в гости, читала, сетовала на лень и неспособность Гарольда, и лишь иногда ею вдруг овладевала странная задумчивость, и перед нею возникал образ Каупервуда.
Какие у него сильные, красивые руки, а взгляд — ласковый и вместе с тем твердый, все видящий.
Пуританству Уичиты (уже несколько поколебленному жизнью в кругу чикагской богемы) приходилось туго в борьбе с изворотливостью и коварством нового времени, воплощенными в этом человеке.
— Вы какая-то неуловимая, — сказал ей Каупервуд однажды вечером в театре, когда Эйлин с Гарольдом вышли в фойе и они остались вдвоем в ложе.
В зале стоял гул голосов, и можно было говорить без опаски.
Миссис Сольберг была очаровательна в вечернем кружевном платье.
— Вы находите? — смеясь, ответила Рита, польщенная замечанием Каупервуда и взволнованная его близостью.
Она все больше поддавалась его настроению, любое его слово вызывало в ней трепет.
— А по-моему, я существо весьма материальное, — добавила она и взглянула на свои сложенные на коленях полные красивые руки.
Каупервуд, всем существом ощущавший ее материальность, так же как и своеобразие этой натуры, куда более богатой, чем натура Эйлин, был глубоко взволнован.
Чувства, настроения, фантазии, владевшие ее душой, передавались ему без слов, как дуновение ветерка, восхищая его и вызывая ответное волнение в крови.
В Рите было не меньше жизненной энергии, чем в Эйлин, но она была тоньше, нежнее и богаче духовно.
«Или Эйлин мне уже прискучила?» — спрашивал он себя временами.
«Нет, не может быть», — решал он тут же.
Но Рита Сольберг несомненно самая привлекательная женщина, какую он когда-либо встречал.
— И все-таки вы неуловимая, — продолжал он, наклоняясь к ней.
— Вы напоминаете мне что-то, чего даже не выразишь словами: переливы красок, аромат, обрывок мелодии… вспышку света.
Я теперь только о вас и думаю.