Вы очень тонко судите о картинах.
Мне нравится ваша игра на рояле, вы вкладываете в нее частицу себя.
Вы уводите меня в другой мир, отличный от того, в котором я живу.
Вы меня понимаете?
— Я рада, если это так.
— Она глубоко и несколько театрально вздохнула.
— Но вы рисуете уж слишком привлекательный портрет, я еще бог весть что о себе возомню, — и Рита сделала очаровательную гримаску, округлив и выпятив губки.
Разгоряченная, раскрасневшаяся, она задыхалась от обуревавших ее чувств.
— Да, да, вы такая, — настойчиво продолжал Каупервуд, — такой я всегда вас ощущаю.
Вы знаете, — он еще ниже склонился к ее креслу, — порой мне кажется, что вы еще совсем не жили, ничего не видели, а ведь это много прибавило бы к вашему совершенству.
Мне бы хотелось, чтобы вы побывали за границей, — со мной или даже без меня.
Я восхищаюсь вами, Рита.
А я для вас значу хоть что-нибудь?
— Да, но… — она помедлила. — Я боюсь этого всего и вас боюсь.
— Ее губки опять капризно выпятились — милая привычка, пленившая его еще в первый день знакомства.
— Лучше поговорим о другом.
Гарольд ужасно ревнив.
И что подумает миссис Каупервуд?
— Я знаю, но стоит ли сейчас тревожиться об этом?
И какой Эйлин вред от того, что я беседую с вами?
Жизнь в общении индивидуальностей, Рита.
А у нас с вами очень много общего.
Разве вы этого не чувствуете?
Вы самая интересная женщина, которую я когда-либо встречал.
Вы открываете мне что-то новое, о чем я никогда даже и не подозревал раньше.
Вы должны это понять.
Скажите мне правду, посмотрите мне в глаза; вы ведь не довольны своей жизнью?
Не так счастливы, как могли, как хотели бы быть?
— Нет, — она задумчиво разглаживала пальцами веер.
— Вы несчастны!
— Когда-то мне представлялось, что я счастлива.
Но это было давно.
— И неудивительно! — горячо подхватил он.
— Вы не можете довольствоваться ролью, которую выполняете теперь, она слишком для вас ничтожна.
У вас собственная индивидуальность, а вы жертвуете ею, чтобы курить фимиам другому человеку.
Я не хочу этим сказать, что мистер Сольберг не талантлив, но с ним вы никогда не будете счастливы.
Меня поражает, как вы этого сами не понимаете.
— Ах, откуда вам знать! — воскликнула она, и в голосе ее прозвучала усталость.
Он посмотрел на нее в упор, и она задрожала.
— Давайте прекратим этот разговор, — сказала она поспешно, — лучше…
Каупервуд положил руку на спинку ее кресла, — он почти касался ее плеча.
— Рита, — сказал он, снова называя ее по имени, — вы изумительная женщина!
— О! — произнесла она чуть слышно.
Прошло дней десять, прежде чем Каупервуд снова увидел Риту. Как-то раз, под вечер, Эйлин заехала за ним в контору в новом экипаже, захватив по пути Сольбергов, чтобы ехать вместе кататься.
Эйлин правила, и Гарольд сидел рядом с ней впереди, Каупервуду же с Ритой были предоставлены места на заднем сиденье.
Ей даже в голову не приходило, что Каупервуду нравится миссис Сольберг, — так осторожно он себя вел.
К тому же Эйлин не сомневалась в своем превосходстве над Ритой: как же, ведь она и красивее и лучше одевается, а следовательно — Рите и думать нечего равняться с ней.
Она не подозревала, какой притягательной силой обладала миссис Сольберг в глазах Каупервуда, — при всей его деловитости и кажущейся прозаичности, под внешностью уравновешенного, положительного человека у него скрывалось немало внутреннего огня и даже романтики.
— Чудесно, — сказал Каупервуд, опускаясь на мягкое сиденье рядом с Ритой.
— Какой прекрасный вечер!