— Из-за меня.
— Она опять капризно выпятила губки.
— Я не могу вечно курить фимиам, как вы тогда сказали.
— Слова Каупервуда крепко засели у нее в уме.
— Но это все позади.
Смотрите, какой чудесный день, просто вос-хи-ти-тель-ный!
Каупервуд поглядел на нее и покачал головой.
Как она очаровательна в своей непоследовательности!
Правя лошадьми и разговаривая с Сольбергом, Эйлин ничего не слышала и не видела.
Она была поглощена своим спутником, а кроме того, ее внимание отвлекал поток экипажей, устремлявшихся к югу по Мичиган авеню, Мелькавшие мимо деревья с нежной молодой листвой, зеленеющий газон, вскопанные клумбы, распахнутые окна домов — вся неотразимая прелесть весны вызывала в Каупервуде радостное ощущение жизни, заново начинавшейся и для него.
Если бы упоение, которое он сейчас испытывал, могло быть видимо, оно окружило бы его сияющим ореолом.
Миссис Сольберг чувствовала, что ей предстоит провести чудесный вечер.
Обедали в парке, на открытом воздухе, цыплятами, жареными в сухарях; пили шампанское и ели вафли, — словом, все было, как водится.
Эйлин, польщенная тем, что Сольберг в ее обществе очень оживлен, дурачилась, провозглашала тосты, смеялась, бегала по лужайке и веселилась вовсю.
Гарольд открыто ухаживал за ней, как делали это все мужчины, пытался было даже объясниться в любви. Эйлин шутливо его обрывала, называя «несносным мальчишкой» и требуя, чтобы он «перестал сейчас же!»
Она была настолько уверена в себе, что, вернувшись домой, не побоялась рассказать Каупервуду, как легко воспламеняется Сольберг и как она все время над ним подтрунивала.
Каупервуд, не сомневавшийся в ее верности, отнесся к этому рассказу весьма благодушно.
Сольберг — болван, пусть себе ухаживает за Эйлин, — это как нельзя более кстати.
— Гарольд неплохой малый, — заметил он.
— Я ничего против него не имею, но скрипач он, по-моему, довольно посредственный.
После обеда вся компания поехала по берегу озера за город, где начиналась прерия с разбросанными там и сям темными купами деревьев. Небо было чисто, и ярко светила луна, заливая серебристым сиянием безмолвные поля и неподвижную поверхность озера.
Расточаемый Каупервудом яд, который Рита в последнее время поглощала в огромных дозах, оказывал на нее свое разрушительное действие.
Пылкая и смелая при всей своей кажущейся апатичности, Рита была из тех женщин, в которых чувство пробуждает решительность.
Каупервуду удалось поразить ее воображение; она понимала, что он гораздо значительнее всех, кто ее окружал.
Разве не счастье быть любимой таким человеком!
Какая у них могла бы быть яркая, интересная жизнь!
Мысль о связи с Каупервудом и привлекала и страшила ее, словно яркий огонек в темноте.
Чтобы побороть свое волнение, она заговорила об искусстве, об общих знакомых, о Париже, Италии; Каупервуд поддерживал этот разговор и все время тихонько гладил ее руку, а раз, когда экипаж въехал в тень деревьев, притянул к себе ее голову и коснулся губами ее щеки.
Рита вспыхнула, затрепетала, побледнела, захваченная врасплох бурей новых ощущений, но все же справилась с собой.
Вот оно, счастье!
Она понимала, что прежней жизни наступил конец.
— Будьте завтра в три за мостом на Рош-стрит, — сказал Каупервуд, понижая голос.
— Я приеду за вами.
Вам не придется ждать ни минуты.
Она медлила с ответом, раздумывая, грезя наяву, завороженная ослепительным будущим, которое он открывал перед ней, готовая покориться чужой, непреклонной воле.
— Вы придете? — настойчиво спросил он.
— Постойте, — проговорила она еле слышно.
— Дайте подумать… Могу ли я?
Она все еще медлила.
— Да, — сказала она немного погодя и глубоко, всей грудью вдохнула воздух.
— Да! — снова повторила она, словно что-то решив про себя.
— Любимая, — прошептал он, сжимая локоть Риты и вглядываясь в ее освещенный луною профиль.
— Что я делаю? — прошептала она, бледнея и задыхаясь от волнения.
16. РОКОВАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
Каупервуд ликовал.
Он едва дождался часа свидания, и действительность превзошла все самые смелые его мечты.
Рита была милее, своеобразнее, обольстительнее всех женщин, которых ему когда-либо доводилось встречать.
Он тотчас снял прелестную квартирку на Северной стороне и проводил там с Ритой немало часов и утром, и днем, и вечером — смотря по обстоятельствам. Здесь, на свободе, Каупервуд мог не торопясь изучить свою новую возлюбленную, но сколь придирчив он ни был, ему не удалось обнаружить в ней никаких или почти никаких недостатков.
Молодость и беспечность — бесценные дары, а у нее в избытке былой то и другое.
Натура, чуждая всякой меланхолии, обладавшая счастливой способностью наслаждаться минутой, Рита не пыталась заглядывать в будущее, не выискивала причин для тревог и волнений, не вспоминала о прошлых неудачах и неприятностях.