Повинуясь внезапной прихоти, он пробудил к жизни страстную, неукротимую натуру; девушка слепо боготворила его.
Сколько бы он ни причинил ей горя, Антуанета — и будущее это показало — никогда не стала бы ему мстить.
Однако, сама того не зная, она первая вызвала подозрения у Эйлин и открыла ей глаза на измены Каупервуда.
Поводом к тому послужили два довольно незначительных случая. Однажды, заехав за Каупервудом, Эйлин застала его в кабинете наедине со стенографисткой, хотя было уже поздно и остальные служащие давно разошлись; они очень оживленно беседовали о чем-то, и девушка, когда Эйлин вошла, как будто смутилась.
В другой раз, когда Каупервуд был в отъезде, Эйлин показалось, что она видела его вместе с Антуанетой в карете на Стэйт-стрит. Стояла ненастная ноябрьская погода.
Эйлин выходила из магазина Мэррила и случайно взглянула на проезжавший возле тротуара экипаж.
Полной уверенности у нее не было, но тем не менее это ее потрясло.
Неужели Фрэнк в городе и никуда не уезжал?
Эйлин тотчас же отправилась к нему в контору, под предлогом, что нашла хорошенький ошейник для Дженни, собачки старика Лафлина, а на самом деле, чтобы проверить, там ли Антуанета.
Неужели Каупервуд мог увлечься этой стенографисточкой? — спрашивала она себя дорогой.
В конторе все считали, что шефа нет в городе, но и Антуанеты не оказалось на месте.
Лафлин сказал Эйлин, что мисс Новак, кажется, пошла в библиотеку подобрать какие-то материалы.
Так Эйлин и не удалось разрешить свои сомнения.
Как должна была она к этому отнестись?
И счастье ее и все надежды были настолько тесно связаны с любовью и успехом Каупервуда, что при одной мысли потерять его она готова была сойти с ума.
Порой Каупервуд, пробираясь по извилистым тропам страсти, задумывался над тем, как поступит Эйлин, если узнает о его похождениях.
Уже и раньше — когда он завел интрижку с женой адвоката, миссис Катридж, а потом с Эллой и с миссис Ледуэл — у него бывали небольшие стычки с Эйлин, и хотя до настоящих ссор дело не доходило, Каупервуду было ясно, что даже тень подозрения выводит Эйлин из себя. Иногда он где-то пропадал, и Эйлин ждала его напрасно, но у него всегда находились оправдания; иногда ее удивляло его непонятное равнодушие к ней — в этом оправдаться было уже труднее. Тем не менее до сих пор Каупервуду всегда удавалось рассеивать ревнивые подозрения Эйлин, потому что ни одной из этих женщин он не был серьезно увлечен.
— Ну, зачем ты это говоришь? — спокойно возражал он, когда Эйлин, сердясь на него за какую-нибудь очередную отлучку, утверждала, что он, верно, неплохо провел время с другой.
— Ты же прекрасно знаешь, что у меня никого нет.
Поверь, если бы я и завел шашни с какой-нибудь женщиной, ты бы очень быстро об этом узнала.
И все равно, даже случись со мной такой грех, в душе я никогда бы тебе не изменил.
— Вот как? — язвительно восклицала Эйлин; червь сомнения точил ее.
— Ну, знаешь, «духовную верность» можешь оставить при себе.
Мне одних возвышенных чувств мало.
Каупервуд смеялся, а за ним смеялась и Эйлин. Он жалел ее и понимал, что она права.
Нравился ему и сарказм, звучавший в ее словах.
Кроме того, он знал, что в глубине души она не верит его измене, — ведь он и сейчас вел себя с нею как влюбленный.
Но Эйлин хорошо знала, что он нравится женщинам, а разве мало бездушных кокеток, которые рады будут завлечь его и исковеркать ей жизнь.
Да Фрэнк и сам, может быть, не прочь пасть жертвой этих обольстительниц.
Взаимное влечение и физическая близость составляют столь неотъемлемую сторону брака и вообще всякой любовной связи, что почти каждая женщина следит за проявлениями чувства у своего возлюбленного примерно так, как, скажем, моряк, плаванье которого зависит от погоды, следит за барометром.
Эйлин в этом смысле не составляла исключения.
Она была так хороша собой, так сильно влекла к себе всегда Каупервуда, что всякая перемена в его отношении не могла бы от нее укрыться: очередные вспышки страсти доказывали ей, что она не утратила еще для него своей привлекательности.
Но мало-помалу, задолго до его увлечения миссис Сольберг или кем-либо другим, пыл Каупервуда стал угасать, — правда, перемена была не столь велика, чтобы вызвать тревогу.
Эйлин недоумевала, но не доискивалась причин.
После неудачи, которую она потерпела в чикагском обществе, положение ее было слишком шатким, и у нее попросту не хватало на это духу.
С появлением миссис Сольберг и Анутанеты Новак все усложнилось еще больше.
По-своему привязанный к Эйлин, Каупервуд и хотел бы быть нежным с женой, — он знал, как сильно она его любит, и чувствовал себя виноватым перед ней, — но в то же время все больше от нее отдалялся.
Он отдалялся от Эйлин или, напротив, вновь сближался с нею в зависимости от оживления или затишья, поочередно наступавших в его любовных делах, что, впрочем, никак не отражалось на его делах банкирских, которым он предавался с неизменной энергией и рвением; Эйлин все это замечала и очень тревожилась.
Однако при ее безмерной самонадеянности ей не верилось, чтобы Каупервуд мог долго оставаться нечувствительным к ее красоте, а кроме того, сентиментальное участие, которое она принимала в судьбе Гарольда Сольберга и в его душевных терзаниях, не позволяло ей трезво судить об истинном положении вещей. И все же в конце концов она начала понимать, что любовь Каупервуда идет на убыль.
Самое страшное то, что прежние отношения очень быстро опошляются, превращаясь в пустую видимость былой любви.
Эйлин сразу почувствовала фальшь.
Она пыталась протестовать.
— Почему ты не целуешь меня так, как прежде? — упрекала она Каупервуда. Или в другой раз обиженно спрашивала:
— Что с тобой случилось? Вот уже четыре дня, как ты не обращаешь на меня никакого внимания.
— Ничего не случилось, — непринужденно отвечал Каупервуд.
— Я ничуть не изменился и отношусь к тебе по-прежнему.
— Он привлекал ее к себе, ласкал, но Эйлин оставалась недоверчивой и настороженной.
В душевном состоянии, которое наступает у человека, столкнувшегося с этими мучительными и необъяснимыми приливами и отливами любви, очень малую роль играют так называемый разум или логика.
Нельзя не удивляться, как под напором страсти и под воздействием изменившихся условий рушатся те взгляды и теории, которыми мы ранее руководствовались в жизни.
В ту пору, когда Эйлин пренебрегла правами первой жены Каупервуда, как смело толковала она о том, что «ее Фрэнку» нужна женщина, которая подходила бы ему по развитию, наклонностям, вкусам; теперь же, когда ее одолевал страх, что Фрэнк найдет себе возлюбленную, еще более отвечающую его запросам, — хотя Эйлин не представляла себе, кто бы это мог быть, — она рассуждала совсем по-другому.