Порой ему казалось, что если бы Эйлин уступила домогательствам Сольберга, он был бы только рад; поймав ее на месте преступления, он почувствовал бы себя в безопасности.
Впрочем, нет, в глубине души он не хотел этого и, наверное, хоть не надолго, а огорчился бы ее изменой.
К Сольбергу, однако, были приставлены сыщики, связь его с ветреной ученицей установлена и подтверждена под присягой свидетелями, чего вместе с имевшейся у Риты «пи-епиской» было вполне достаточно, чтобы «заткнуть рот» музыканту, вздумай тот поднять шум.
Так что Каупервуду и Рите нечего было особенно тревожиться.
Другое дело Эйлин. Мысль об Антуанете Новак не давала ей ни минуты покоя: подозрения, любопытство, тревога неотступно терзали ее.
После всего, что Каупервуд перенес в Филадельфии, Эйлин не хотела ничем вредить ему здесь, но вместе с тем при мысли, что он ее обманывает, она приходила в ярость.
Не только ее любви, но и тщеславию был нанесен жестокий удар.
Как узнать, наконец, правду?
Самой следить за ним?
Гордость не позволяла Эйлин поджидать Каупервуда на улице, у конторы, в отелях, подсматривать из-за угла.
Нет, на это она не пойдет!
Потребовать у него объяснений? Не имея достаточно веских доказательств, это было бы глупо.
Он слишком хитер, и если его вспугнуть, он заметет следы, и она так ничего и не узнает: он просто будет все отрицать.
Эйлин совсем извелась, не зная, на что решиться, пока однажды с болью в сердце не вспомнила, как десять лет назад ее собственный отец прибег к помощи сыщиков и без труда установил ее связь с Каупервудом и место их тайных встреч.
Как ни горько, как ни мучительно было это воспоминание, но теперь тот же самый способ дознаться истины не вызывал в ней такого возмущения, как когда-то.
Что ж, ведь тогда это разоблачение не причинило Каупервуду вреда, рассуждала Эйлин, во всяком случае большого вреда (это было неверно), ну и теперь ничего особенного не произойдет (что тоже было неверно). Но кто же поставит в вину страстной, любящей и глубоко уязвленной женщине такое отклонение от истины?
Эйлин прежде всего хотела узнать, виновен ли он перед нею, а там уж она решит, что делать.
И тем не менее она понимала, что вступает на опасный путь, и содрогалась при мысли о возможных последствиях.
Если ожесточить Фрэнка, он может ее бросить, поступить с ней так же, как с первой женой, Лилиан.
Все эти дни, присматриваясь к своему господину и повелителю, она думала: неужели он меня разлюбил и обманывает, как обманывал тринадцать лет назад свою первую жену? Неужели он вправду мог сойтись с такой девушкой, как Антуанета Новак? Думала, думала, думала с безотчетным страхом и вместе с тем с решимостью постоять за себя.
Но как воздействовать на него?
Если он еще любит ее, то все обойдется… ну, а если нет?
Сыскная контора, куда Эйлин после долгих недель мучительных колебаний в конце концов обратилась, была одним из тех гнусных учреждений, к услугам которых многие все же не брезгают прибегать, когда нет иного способа разрешить свои сомнения в личных или денежных делах.
С Эйлин, как с богатой клиентки, не преминули содрать втридорога, но поручение выполнили исправно.
К ее изумлению, досаде и ужасу, после нескольких недель слежки ей донесли, что Каупервуд близок не только с Антуанетой Новак, — о чем она подозревала, — но и с миссис Сольберг.
И поддерживает отношения и с той и с другой — две связи одновременно!
Известие это так ошеломило Эйлин, что она долго не могла прийти в себя.
Ни одна женщина ни до, ни после этой истории не казалась Эйлин столь опасной, как Рита Сольберг.
Из всех живых существ женщины больше всего боятся женщин, и прежде всего умных и красивых.
Рита Сольберг за последний год очень выросла во мнении Эйлин; материальное положение ее явно улучшилось, и благоденствовавшая Рита хорошела с каждым днем.
Однажды, увидев ее в очень элегантном новеньком кабриолете на Мичиган авеню, Эйлин рассказала о своей встрече Каупервуду.
— У отца ее, вероятно, хорошо идут дела, — заметил он.
— От Сольберга ей кабриолета никогда не дождаться.
И как Эйлин ни симпатизировала Гарольду — этому музыканту с впечатлительной душой, она понимала, что Каупервуд прав.
В другой раз, на премьере, сидя рядом с Ритой в ложе, она обратила внимание, какое изящное и дорогое на ней платье: светлый шелк весь в мелкую складочку, ажурная строчка, бесчисленные крохотные розетки из лент — над всем этим кому-то пришлось немало потрудиться.
— Какая прелесть! — заметила Эйлин.
— Да? Вы находите? — беззаботно отвечала Рита.
— Моя портниха столько возилась с ним, я думала, она никогда не кончит.
Платье обошлось в двести двадцать долларов, и Каупервуд охотно уплатил по счету.
Возвращаясь тогда из театра домой, Эйлин думала о том, как изящно одевается Рита и как она умеет всегда выбрать именно то, что ей идет.
Все-таки она очаровательна!
Теперь же, когда оказалось, что те самые чары, которые пленили ее, пленили и Каупервуда, Эйлин ощутила бешеную, лютую ненависть.
Рита Сольберг!
То-то приятная будет для нее неожиданность, когда она услышит, что Каупервуд делил свои чувства между ней и какой-то ничтожной стенографисткой, Антуанетой Новак!
И этой дрянной выскочке Антуанете тоже хороший будет сюрприз, когда она узнает, как мало значит она для Каупервуда, если Рите Сольберг он снял целую квартиру, а с ней встречается в домах свидания и средней руки номерах.
Но как ни злорадствовала Эйлин, мысль о собственной беде неотступно мучила и терзала ее.
Какой лгун!
Какой лицемер!
Какой подлец!
Ее попеременно охватывало то отвращение к этому человеку, который когда-то клялся ей в своей любви, то безудержный, бешеный гнев, то сознание непоправимой утраты и жалость к себе.