Что ни говори, а лишить такую женщину, как Эйлин, любви Каупервуда — значило отнять у нее все; без него она была как рыба, выброшенная на берег; как корабль с поникшими парусами; как тело без души.
Рухнула надежда с его помощью занять положение в обществе, померкли радость и гордость именоваться миссис Фрэнк Алджернон Каупервуд. Получив донесения сыщиков, она сидела у себя в комнате, устремив усталый взгляд в пространство; впервые в жизни горькие складки обозначились в уголках ее красивого рта. Перед ней как в тумане беспорядочно проносились картины прошлого, страшные мысли о будущем.
Вдруг она вскочила — в глаза ей бросилась фотография на туалетном столе, с которой, словно на смех, спокойно и пытливо смотрел на нее муж. Эйлин схватила снимок, швырнула на пол и в бешенстве растоптала своей изящной ножкой красивое и наглое лицо.
Мерзавец!
Негодяй!
Она представила себе, как белые руки Риты обвивают его шею, как губы их сливаются в долгом поцелуе.
Воздушные пеньюары, открытые вечерние туалеты Риты стояли у нее перед глазами.
Так нет же, он не достанется ни ей, ни этой дрянной выскочке, Антуанете Новак! Этому не бывать!
Дойти до того, чтобы связаться с какой-то стенографисткой у себя же в конторе!
В будущем она уже не позволит ему взять себе в секретари девушку.
После всего, чем она для него пожертвовала, он не смеет не любить ее, не смеет даже глядеть на других женщин!
Самые несообразные мысли вихрем проносились в ее голове.
Она была близка к помешательству.
Страх потерять Каупервуда довел ее до такого исступления, что она способна была на какой угодно опрометчивый шаг, на какую угодно бессмысленную и дикую выходку.
Эйлин с лихорадочной поспешностью оделась, послала за наемной каретой и велела везти себя к Дворцу нового искусства.
Она покажет этой красавице с конфетной коробки, этой вкрадчивой дряни, этой чертовке, как отбивать чужих мужей.
По дороге она обдумывала план действий.
Она не станет сидеть сложа руки и дожидаться, пока у нее отнимут Фрэнка, как она отняла его у первой жены.
Нет, нет и нет!
Он не может так поступить с ней.
Пока она жива, этого не будет!
Она убьет Риту, убьет эту проклятую стенографистку, убьет Каупервуда, убьет себя, но этого не допустит.
Лучше отомстить и покончить с собой, чем потерять его любовь.
В тысячу раз лучше!
К счастью, ни Риты, ни Гарольда дома не было.
Они уехали в гости.
В квартире на Северной стороне, где, как сообщило Эйлин сыскное агентство, миссис Сольберг и Каупервуд встречались под фамилией Джекобс, Риты тоже не оказалось.
Понимая, что дожидаться бесполезно, Эйлин после недолгих колебаний велела кучеру ехать в контору мужа.
Было около пяти часов.
Антуанета и Каупервуд уже ушли, но Эйлин не могла этого знать.
Однако по пути туда она передумала и приказала повернуть обратно, к Дворцу нового искусства — сперва надо разделаться с Ритой, а потом уже с той девчонкой.
Но Сольберги еще не возвратились.
Отчаявшись найти Риту, Эйлин в бессильной ярости поехала домой. Где же и как встретиться ей с Ритой наедине?
Но на ловца и зверь бежит: к злобной радости Эйлин, Рита неожиданно явилась к ней сама.
Часов в шесть вечера Сольберги возвращались из гостей по Мичиган авеню, и Гарольд, когда экипаж поравнялся с особняком Каупервудов, предложил заглянуть к ним на минутку.
Рита была прелестна в бледно-голубом туалете, отделанном серебряной тесьмой.
Ее туфли и перчатки были чудом изящества, а шляпка — просто мечта.
При виде Риты Эйлин — она была еще в вестибюле и сама отворила Сольбергам — почувствовала непреодолимое желание вцепиться ей в горло, ударить ее, но сдержалась и проговорила:
«Милости прошу».
У нее хватило ума и самообладания скрыть свое бешенство и запереть за ними дверь.
Рядом с Ритой стоял Гарольд, в модном сюртуке и шелковом цилиндре, фатоватый, никчемный, но все-таки его присутствие сдерживало Эйлин.
Он кланялся и улыбался.
— О, — собственно звук этот не походил у Сольберга ни на «о», ни на «а», а представлял собой нечто вроде модулированного по-датски «оу», что даже нравилось Эйлин.
— Как поживаете, миссис Каупервуд?
Оу! Я так счастлив вас видеть.
— Не пройдете ли в гостиную, — хрипло произнесла Эйлин.
— Я только зайду к себе и сейчас же вернусь!
— Затем, когда Сольберги были уже в дверях, Эйлин, словно что-то вспомнив, нежным голоском позвала Риту: — Миссис Сольберг! Может быть, вы подыметесь на минутку ко мне?
Я хочу показать вам одну вещь.
Рита тотчас согласилась.