Как ни прискорбно, но надо признаться, что большинство любовных союзов не выдерживает натиска житейских бурь, и только истинная любовь — это полное органическое слияние двух существ — способна противостоять всему, но она-то обычно и заканчивается трагической развязкой.
Рита Сольберг, так пылко, казалось бы, влюбленная в Каупервуда, все же была не настолько околдована им, чтобы ужасный удар, нанесенный ее самолюбию, не подействовал на нее отрезвляюще.
Какое позорное разоблачение, какое смешное и жалкое крушение всех ее пустых расчетов и планов, какое неумение предвидеть последствия! Все это было совершенно непереносимо!
Мысль о том, как легкомысленно и беспечно попалась она в ловушку, расставленную ей женой Фрэнка, о том, что она позволила этой женщине сделать из себя посмешище, приводила Риту в ярость.
Эта Эйлин — просто грубое животное! Ведьма!
То обстоятельство, что кулаки миссис Каупервуд оказались куда крепче ее собственных, не особенно огорчало Риту Сольберг, — скорее она увидела в этом доказательство своего морального превосходства. Но как бы там ни было, а лицо у нее в синяках и кровоподтеках, точно у пьяного бродяги, и от этого положительно можно было сойти с ума!
В тот вечер в лечебнице на Лейк-Шор, куда ее поместили, у нее было только одно желание: уехать, уехать куда-нибудь подальше и забыть обо всем.
Она не желала больше видеть Сольберга, не желала больше видеть Каупервуда.
К тому же Гарольд Сольберг, исполненный ревнивых подозрений, решил во что бы то ни стало докопаться до истины и уже приставал к Рите, с вопросами: с чего это миссис Каупервуд вздумалось вдруг наброситься на нее с кулаками, какая могла быть тому причина?
Впрочем, когда доложили о Каупервуде, он сразу сбавил тон; подозрения подозрениями, а ссориться с этим человеком ему отнюдь не хотелось.
— Я безмерно огорчен всем происшедшим, это так прискорбно, — стремительно входя в комнату, проговорил Каупервуд — самообладание и тут не покинуло его.
— Я никак не предполагал, что моя жена подвержена таким странным припадкам.
Хорошо еще, что я подоспел вовремя.
Прошу вас обоих принять мои самые искренние сожаления.
Надеюсь, миссис Сольберг, что вы не очень пострадали?
Если я могу быть чем-нибудь полезен вам или вам, — с видом живейшей готовности он взглянул на Гарольда, — поверьте, я охотно сделаю все, что в моих силах.
Мне кажется, что миссис Сольберг следовало бы сейчас поехать куда-нибудь отдохнуть.
Я с радостью возьму на себя все расходы.
Сольберг молчал, угрюмо насупившись, размышляя; его душила злоба. Рита, которая с появлением Каупервуда несколько приободрилась, но отнюдь не обрела еще своего обычного душевного равновесия, с тревогой ждала, что будет дальше.
Боясь, как бы между мужем и Каупервудом не разыгралась какая-нибудь безобразная сцена, она поспешила заявить, что чувствует себя уже значительно лучше и скоро совсем оправится. Она никуда не хочет уезжать, но сейчас предпочитает остаться одна.
— Все это очень странно, — угрюмо произнес Сольберг, нарушив, наконец, молчание.
— Я не понимаю, я решительно ничего не понимаю.
Почему ваша жена позволила себе такую выходку?
Почему позволила она себе говорить такие слова?
Мы были лучшими друзьями, и вдруг она набрасывается на мою жену и кричит бог весть что!
— Уверяю вас, дорогой мистер Сольберг, что моя жена просто была невменяема в ту минуту.
У нее и раньше случались подобные припадки — правда, не в такой резкой форме.
Сейчас она уже пришла в себя и абсолютно ничего не помнит.
Но, может быть, мы перейдем в приемную, если у вас есть желание продолжить этот разговор?
Вашей супруге нужен сейчас полный покой.
Притворив за собою дверь, Каупервуд продолжал с поразительным присутствием духа:
— Так вот, дорогой мой Сольберг, что, собственно, могу я вам еще сказать?
Моя жена, без всяких к тому оснований, позволила себе оскорбить вашу жену и даже, стыдно признаться, — нанесла ей серьезные увечья.
Повторяю: я глубоко об этом сожалею и заверяю вас, что миссис Каупервуд — жертва какого-то чудовищного заблуждения.
Что ж тут можно поделать? Мне кажется, нам теперь ничего другого не остается, как предать все это забвению.
Согласны вы со мной? Ну и положение!
Гарольд терял голову, не зная, на что решиться.
Он и сам был не без греха.
Рита не раз упрекала его в неверности.
От злости он надулся, как индейский петух, и, наконец, его прорвало.
— Вам легко так говорить, мистер Каупервуд! — вызывающе начал он. — А каково мне?
Каково мое положение?
Я до сих пор не знаю, что мне об этом думать.
Все это в высшей степени странно.
А предположим, что ваша жена сказала правду?
Предположим, что моя жена и в самом деле путалась с кем-то?
Вот что я хочу выяснить прежде всего.
А если это так?
Если она действительно… тогда… тогда я… Я даже не знаю, что я тогда сделаю.
Я человек отчаянный…