Каупервуд едва сдержал улыбку, хотя, в сущности, ему было не до смеха. Сольберг был ему не страшен, но он боялся огласки.
— Вот что, дорогой мой, — сказал он, бросая пронзительный взгляд на музыканта: он решил взять быка за рога. — Мне кажется, что вы сами находитесь в довольно щекотливом положении, и, если только вся эта история выйдет наружу, ваша личная жизнь станет предметом толков и обсуждений ничуть не менее, чем моя или миссис Каупервуд, а ведь, насколько мне известно, она далеко не безупречна.
Вы не можете очернить вашу жену, не очернив вместе с тем и самого себя, — одно неизбежно повлечет за собой другое.
Все мы не безгрешны.
Я в таком случае, разумеется, вынужден буду доказать невменяемость миссис Каупервуд, — мне ничего не стоит это сделать.
А вот если у вас в прошлом не все ладно, это мгновенно станет достоянием молвы, имейте в виду.
Если вы согласитесь предать дело забвению, я не останусь в долгу перед вами и вашей супругой. Если же, наоборот, вы найдете нужным поднять шум и эта злосчастная история получит огласку, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить свое имя.
— Как! — воскликнул Сольберг.
— Вы же мне еще и угрожаете!
Хотите меня запугать, когда ваша собственная жена говорит, что вы путаетесь с моей женой?
И вы смеете рассуждать о моем прошлом!
Вот это мне нравится!
Ну, мы еще посмотрим!
Что же такое вам обо мне известно?
— А вот что, мистер Сольберг, — спокойно отвечал Каупервуд.
— Я знаю, например, что ваша жена уже давно не любит вас, что вы жили на ее средства, что у вас было шесть или семь любовниц за последние шесть или семь лет.
Миссис Сольберг доверила мне, как банкиру, вести ее денежные дела, и я с помощью сыщиков уже давно получил сведения о ваших связях — об Энн Стелмак, Джесси Ласка, Берте Риз, Джорджи дю Койн… стоит ли продолжать?
Кроме того, у меня имеются кое-какие ваши письма.
— Так вот оно что! — воскликнул Сольберг, избегая устремленного на него пристального взгляда Каупервуда.
— Так вы, значит, все-таки путались с моей женой?
Значит, это правда?
И вы же теперь грозите мне, клевещете на меня! Хотите меня запугать?
Вот это ловко! Ну, нет!
Вы еще увидите, на что я способен.
Погодите, я поговорю с моим адвокатом.
Тогда мы посмотрим!
Каупервуд взирал на него с холодной злобой.
«Какой осел!» — думал он.
— Извольте меня выслушать, — и, подтолкнув Сольберга к лестнице, Каупервуд заставил его спуститься в вестибюль и затем выйти на улицу, тускло освещенную мерцающим светом двух газовых фонарей, которые раскачивались на ветру перед зданием лечебницы. Тут разговор мог происходить без свидетелей.
— Я вижу, что вы во что бы то ни стало хотите устроить скандал.
Хоть я и заверил вас честным словом, что вся эта история — сплошная нелепость, вас это не удовлетворило.
Вам непременно хочется ее раздуть.
Ну что ж, отлично.
Допустим на минуту, что миссис Каупервуд отнюдь не теряла рассудка. Допустим, что все, сказанное ею, — правда, что я действительно был в связи с вашей женой.
Что же дальше?
Что вы можете предпринять?
И он с холодной насмешкой взглянул на Сольберга. Тот снова вскипел.
— Как! — мелодраматически воскликнул он.
— Да я убью вас, вот что я сделаю.
И ее убью.
Я устрою страшный скандал.
Если только я узнаю, что это правда, вы увидите, что будет!
— Так, так, — мрачно произнес Каупервуд.
— Я это и предполагал.
Что ж, я вам верю.
Я даже припас кое-что, когда шел сюда, чтобы в любой момент быть к вашим услугам, — и он вынул из кармана два небольших револьвера, которые предусмотрительно захватил из дому.
Стволы их блеснули в темноте.
— Вот, видите?
Я избавлю вас от необходимости ломать себе голову, докапываясь до истины, мистер Сольберг.
Все, что сказала сегодня миссис Каупервуд, — правда, от первого до последнего слова, и я прекрасно отдаю себе отчет в том, какие последствия будет иметь и для вас и для меня это признание.